Эркос переменил тему так ловко, что Магнус лишь позднее пришёл к мысли, что в словах его какая-то деталь осталась недосказанной.
Его риторический вопрос завершил цепь разговоров. Они с трудом перебрались через фектонские частные владения, красивые и вычурные снаружи, внутри — за палисадом — заставленные настолько, что узкая тропинка была границей между одним и другим домусом. Жителям обочин Триумфального Пути была отнюдь не по духу эта теснота, из окон на Магнуса взирали завистливые лица владельцев.
Сенатос Палациум был последним, что видит триумфатор, когда движется во главе церемонии. Это венец всех его мечтаний — дворец из золотого мрамора с рифлёным лесом колонн, имитирующих посеребрённые инеем кипарисы, в окружении обелисков с надписанными на них именами сенаторов (где-то на их бычьекровых[2] подножиях борются с забвением слова «Магнус Ульпий Варрон»). Днём Сенатос Палациум светится ярко, как драгоценность в оправе, ночью же тонет во мраке, чтобы восстать из тумана утром, передавая символизм капризных перипетий — смена чёрных и белых полос в жизни государства, как если бы сенаторы не владели и крохами от неумолимого Времени.
Улицы Аргелайна были замусорены в той или иной степени, но около Сенатос Палациум не валялось ни листочка. Общество с остервенением поддерживало эмблему государственной власти в чистоте, с его территории выметались даже нищие.
Эркос и Феба молчали. Молчал и Магнус. У ступенек Вобла перестал навязывать свои представления о безопасности и отошёл — а Варрон, претерпевая небывалый упадок сил, взобрался по лестнице. Блуждающие в терпеливом ожидании начала сенаторы, если замечали его, то замечали народного трибуна, важного, но не исключительного сановника, а не усталого гостя, желающего домой.
Как кульминация плохих событий этого дня, в бронзовых воротах он столкнулся лицом к лицу с героем своих анекдотов. Сегодня Люциус надел тогу без единой пылинки с вишнёвой туникой и без кольца-печатки консула на пальце, что могло бы читаться, как знак смирения, не имей он уж слишком самоуверенный вид.
— Ты пришёл участвовать, — произнёс Силмаез удостоверяясь, будто цель появления Магнуса была неочевидна. — Приветствую.
— Не хворать и вам.
— Готов дать ответ, Варрон? Готов изменить Амфиктионию?
— Уже скоро, — накинул сомнений Магнус.
— Всё, сказанное в письме, правда.
— И где же найдёте финансирование для своих поистине циклопических планов? — Его вопрос не предполагал ответа, потому что Магнус догадывался где — у плебеев, конечно.
Но Люциус ответил:
— Слышал о Вольмере? Кладезь для наших с тобой реформаций. Из моего выступления ты узнаешь детали, а затем, если будут вопросы, сможешь их задать.
— День выйдет незабываемым, — если можно было бы сказать печальнее, Магнус бы так и сделал.
Но Силмаез жил в своём мире.
— О да! После этого дня Амфиктиония не будет прежней, — сказал он. — В следующий раз крестьянин посеет зерно не для префекта, а для себя. Сенат возродится — в духе истинного народовластия. Отовсюду, с северных земель до южных пустынь, от восточных виноградников до западных горных цепей, поменяется уклад жизни. И человек, живущий в Аквилании, станет вестником нового времени.
«Что на это скажут Данбрен и его коллега?» — он обернулся, но фарентийских сенаторов и след простыл. Должно быть, они присоединились к алаондийской делегации.
— Прекрасны ваши мечты, Люциус.
— Но достижимы, мой дорогой Магнус!
Грянул колокол. Сенаторы заходили в Палациум.
— Кто, если не мы, так? — И зная, что пожалеет о своём выборе, Магнус пополнил их число. Чем бы ни кончился пленум, Силмаез прав, ничто уже не будет прежним.
_________________________________________
[1] Фектоны — титулованные представители среднего класса.
[2] «Бычьекровые» — окропленные кровью жертвенных быков, в переносном значении так называют в Эфилании нечто важное, почти сакральное.
СЦЕВОЛА
Колокол ударил второй раз. Час, к которому готовили его Боги, близился, ещё один удар языка кампана, висящего у потолка — и воспоёт магистру хор сенаторских оваций.
Хаарон не покидал его: его электорат, его уверенность. Текст выступления — написан в голове и на устах. Он не станет пользоваться свитком… он никогда не пользовался свитком. На кафедре Сенатос Палациум зачнётся будущее, и его надлежит соткать страстными рацеями, выходящими из глубин сердца.
Кто более достоин этого, чем потомок славного рода Ульпиев, веками служивших Амфиктионии? «Никто не сравнится с Нами под звоном колокола», возглашал в сердце Сцевола, «ибо это Наше предназначение!»
В подтверждение его мыслям явился брат — богоравный Магнус. Поддержит ли он его, магистр терзался сомнениями, но чего бы не говорил Хаарон этим утром, в освящённом Талионом союзе с любимым родичем они одолеют весь мир.
