Тисмерунн закончил музицировать, когда к борту летающего судна поднесли сходни.
Возвращаясь на землю, я прижимала книжку к груди, старалась не оборачиваться на Шъяла и думала о том, как быть с правителем Вольмера, что говорить ему, а что лучше держать при себе. Холод быстро добрался опять, я уже вытирала нос, когда мы с послом, трубадуром и другими варварами вошли под укрытие скалистого козыря над входом внутрь горы.
Он был хитроумнее Орлиных дверей в Обеденном зале. Я заинтересованно следила, как поворачивается более маленькое солнце, отпуская свои лучи, и, сделав круг, иссекается на две оранжевые половины, как апельсин. Вот я вхожу в просторный зал с каменными колоннами и витражным окуляром на потолке. В пределах падающего света поставлены ложа. Когда зашла — хитрые двери объединяются с усталым надтреснутым шорканьем.
Я насчитала семь ложей по количеству цветов радуги. Меня подвели к синему — тому, что смотрело на две лестницы, это был единственный путь за вычетом главного входа, и я предположила, что потом поведут на одну из них.
Переговорив с Тисмерунном, Шъял дал распоряжения:
— За круг не уходить. Кровать не покидать. Ждать, пока не прийти сопроводитель. Ясно?
— Да, — сказала я.
— Точно? — спросил Тисмерунн.
— Не ясно зачем.
— Солнышко, давай подсоблю. — Попросив подержать лютню, трубадур помог мне снять шубку. «Не знаю, о чём ты думаешь, но этой любезностью я уже сыта», думала я. Инструмент был тяжёлым, и я предпочла поскорее его вернуть. Осталась в длинной рубашечке, стянутой на талии. — Чтобы не было жарко!
— Сколько это займёт времени? — спросила я.
— Не больше часа.
— А как узнаю, что прошёл час?
— Никак. Солнечные часы в Вольмере считаются кощунством, поэтому учись воспринимать течение времени интуицией. Пока ты здесь лежишь, мы объявим дерру Ѯрехдовору, что его невеста прибыла.
Я легла. Что значит воспринимать время интуицией? Не могут же они жить без отсчёта суток, астрономии и календаря.
— А вы, ерхорунна[2], чего ждете?
На красном ложе возлежала какая-то женщина. Она была жилистой, худосочной, как прутик, но выше меня на две головы, с очень длинными пепельными волосами и желтоватой кожей. На вопрос Тисмерунна она повернулась, и вдруг я ахнула от удивления. Железная маска наполовину укрывала её лицо.
— Того же, что и она, — сказала гостья скрипучим и к тому же сонным голосом. — Мне поручено попасть к дерру Ѯрехдовору.
— Кто вас послать? — вмешался Толстый Шъял.
— Формовщик, — ответила она. И добавила что-то на языке вольмержцев. Шъял вытаращил глазки. Приосанился.
— Встреча не заставить вас ждать. — Развернулся на носках и вместе с Тисмерунном они пошли наверх. Остальные варвары спускались вниз.
Я и таинственная незнакомка остались вдвоём.
— Тебя зовут Меланта, верно ли? — спросила вскоре она, приподнявшись на локтях. Её искусственный глаз мерцал. Её настоящий глаз с белой радужкой, как у Ёнко, был прищурен.
— Вы из Амфиктионии?
— Я не принадлежу ни одному государству.
— Это же не значит, что у вас нет дома, — смутилась я.
— Дом у меня есть.
— Так откуда вы? — Неприлично было допрашивать незнакомых людей, но и сдерживаться трудно. «Вдруг эта странная женщина в курсе, что сейчас в Аргелайне?» — Вы так хорошо говорите на эфиллике.
— Меня произвели в Нарт-Юно. Это… далеко. Что касается эфиллики, я идеально говорю на пяти языках и хуже на трёх. — Её губа растянулась в неполной улыбке. — Ты мне не веришь?
— Не бывает так. Чтоб идеально.
— Но я умею и то, что не снилось сенехаристам твоей Амфиктионии. За эти способности я заплатила дорогую цену, — она провела рукой по щеке. — Но оно стоило того.
Тайком изучая её, я открыла, что маска эта вовсе не была маской в строгом смысле слова, а естественной частью лица, вросшей в кожу, словно ноготь в палец.
— Можно спросить… это как-то связано с вашим, ну, лицом?
— Когда-нибудь ты поймёшь.
Я и не спорила.
— Как вас зовут?
— Эшрани, — охотно отозвалась та.
— Вот как… Эшрани… — Я смаковала имя на языке, извлекая вкус чего-то восточного и незнакомого. Никто из эфиланских граждан, мне попадавшихся, не носил таких имён.
— Ты — сирт?
— Сколько глупых вопросов!
— Прости…
— Нечего отводить глазки! Жизнь строится на вопросах, а умение задавать правильные вопросы, как говорит Формовщик, и есть подлинный сенехар. — Я поморщилась от заумных речей. Эшрани заржала, как простушка. — Нет, я не сирт. Или не совсем. Может быть чуть-чуть. Иногда думаю, что я камень.
— Камень?..
— Или бревно, упавшее на склоне. Они вызывают камнепад, лавину. Они творят изменение, а мир дышит изменением. Ты тоже такая. У вас, Аквинтаров, великое прошлое.
— Правда, — ответила я. Серджо учил, что её предки были славными воинами, книжниками и поэтами. Но попадались и тираны. Так тянулось восемьсот лет.
— И приготовлено великое будущее.
Каких-то два дня назад мне легче было бы в это поверить.
