— Ужасное будущее, — сказала я и погладила обложку книги про Лилию Аквинтар. Приятная частичка дома. — Если я не вернусь, кто займёт трон? А я не вернусь. Опекун продал меня этим дикарям, как я его ненавижу! И этот толстяк… этот извращенец… чтоб ему пусто было, чтобы… было…
Я села на колени, обвила их руками и бесшумно заплакала. Солнце нагревало волосы, как будто дядюшка Тин, обнимая, дышал на макушку.
Эшрани подложила руки под голову.
— Жаль, я не умею плакать.
_________________________________________________
[1] В словах на языке вольмержцев (Солнечное Наречие) могут быть использованы буквы расширенной кириллицы. В Наречии перед согласными буква ѯ читается как «зс», перед гласными «зси».
[2] «Ерхорунна» — «госпожа» на языке вольмержцев.
ДЭЙРАН
Оживание пришло на пару с мучительной жаждой. С нечеловеческим хрипом Дэйран проглотил незадымлённый, хотя и затхлый воздух темницы. Рвотный рефлекс выплеснул наружу содержимое того немногого, что он ел у старины Тобби.
— Хионе! — позвал этериарх. Было темно, ему никто не ответил.
Его запястья ныли, стянутые кандалами. Цепи свисали с колец, и попытавшись натянуть их, чтобы проверить крепление, он зря потратил силы, это была не старая ржавая жестянка, а недавно отлитое железо. «Врагам государства только лучшее», подумал он с горькой иронией. Воин мечтал о чашке колодезной воды, но прежде всего хотел увидеть напарницу живой.
Глаза свыклись, и благодаря этому ему удалось различить очертания бездвижно лежащего тела в углу. Это, очевидно, и была Хионе — вопрос только, дышит она или уже мертва? К чьему-то дыханию прислушаться сложно, когда сам дышишь через силу, но Дэйран, логически посоображав, умозаключил, что ликторам нет резона бросать в камеру трупы, значит, она вероятно жива. Боялся он как ошибиться, так и оказаться полуправым, ведь если Хионе ранена, это лишь на йоту лучше смерти — но страх этот купировался нестерпимой жаждой.
— Мастер! — просипел он, взметнув голову.
Ему показалось, что два суровых глаза воззрились на него с потолка. Но это были круглые кольца для висячих цепей. Его разум просто бредил.
— Другого пути не было, Хионе, — промолвил он дрожащими губами, словно услышав, как она его укоряет. — Но правда твоя! Не помогло нам благословение Ореста.
«Ты не мог поступить иначе, — плеском свежей воды ответил ему внутренний голос, рождённый его помутнённым сознанием, — это был выбор, который ты сделал».
В память врезалась сцена из прошлого. Он бредёт около речки в папоротниковых вайях, и ему кажется, что в ногах извиваются змеи. «Змеи на острове тимьянов?» — диву дается. И вдруг слышит пение, не женское и не мужское, не человеческие и не птичье, оно висит над речкой, как пар горячих источников. Пленённый его красотой, Дэйран забывается. Какая-то каменюка попадает ему под обувь. Он падает, и чары песни разлетаются, будто потревоженные голуби. Возвращается прозрение: змеи ведь ползут, и он упал прямо на их дороге!
Но змей и не было. Трава обманула его, как первого человека, искавшего богов в цветных рощах. С тех пор не слышал Дэйран пения, и теперь вряд ли когда-либо услышит ещё — гнить ему в казематах до скончания дней. Теперь змеи реальны, теперь они повсюду. Скорее бы присоединиться к Медуиру на той стороне посмертной тьмы.
— Что… что случилось? — Хионе приходила в себя.
— Ты жива, — обрадовался Дэйран.
— Если только это не могила.
Он проглотил слюну. Хоть какая-то жидкость!
— Ты в порядке? Не ранена?
— Меня ударили, — только и сказала воительница. — Где мы?
— Тюрьмы, — он завертел головой. — Не знаю, на каком этаже. За решёткой должен быть коридор. — Свет достигал его с очень удалённого расстояния, и пространством за решёткой мог оказаться общий зал с камерами.
— Мы потерпели неудачу?
— Не знаю, — его и самого мучил этот вопрос. — Тебе надо было оставаться на острове.
— Чего, — не отступила Хионе. — Оставлять этериарха в беде, и где здесь согласие с природой, скажите?
— На острове тимьянов будут нас ждать, — сказал Дэйран. Он поймал себя на ощущении, что разговоры отвлекают от сушняка.
— Если мы сгинем, его уже не спасти!
— Отчего же? — Но Дэйран догадывался.
— Кто-то должен их предупредить.
— Нам неизвестно, кто победит на выборах, — проговорил он, не переставая глотать слюну. — Если магистр…
Хионе дёрнула цепь.
— Язычники все одинаковы! Они выродились в животных. Клянусь вам, я бы сожгла этих подонков на их же кострах!
— И тем самым тоже уподобилась бы животным.
— А как иначе?!
За решёткой взбесился мерклый огонёк.
— Они заслуживают мести, и наши предки понимали это! — в неистовстве продолжала она. — Если бы не эти цепи, я бы…
— Тихо! Слышишь?
Подбирались шаги. Бряцала сталь.
— Кто-то идёт, — опомнилась Хионе.
— Сохраняй спокойствие.
Огонёк продвигался, высветливая проход. Из полумрака выпала камера напротив, ага, значит коридор пролегает между ними. Если память не изменяла, такое расположение характерно для третьего яруса темницы. «Мы не так уж и далеко» — он припомнил все линии ходов — «Подвернись случай и можно сбежать».
— Кто это? — спросила Хионе.
