— Это естественно. «Тот случай, когда всё можно исправить»… Картины обретут свои настоящие названия и авторов. Искусствоведы будут счастливы. Популяризаторы ксенологии вздохнут с облегчением: им не нужно будет больше изобретать фигуры умолчания. Иовуаарп смогут открыто гулять по планете Уэркаф. И… всё, пожалуй.
Остальное, увы, непоправимо.
Рашида тихонько погладила его по руке.
— Пойдём домой, Кратов, — попросила она. — Чем дольше мы бродим в этой кунсткамере, тем мрачнее ты становишься. Скоро ты превзойдёшь даже меня. Слишком большой кусок твоего прошлого связан со всем этим…
— Я думал, что стану здесь перебирать яркие праздничные графии, со всякими там лыжными курортами, тропическими пляжами и альпинистскими лагерями, — извиняющимся тоном сказал Кратов. — А получилось что-то вроде копания в затхлой гробнице. Где из каждого угла на тебя таращатся столетние пауки. Да пыльные мумии так и норовят свалиться в твои объятия.
— Ты умеешь очень красиво говорить некрасивые вещи, — заметила Рашида.
— Лучше я буду говорить тебе красивые комплименты.
— Начинай прямо сейчас.
Кратов призадумался. Кажется, он переоценил свои силы.
— Это непросто, — сообщил он. — Слова блекнут перед реальностью. И давай-ка лучше выберемся на свет, а то мы, похоже, заблудились. Куда бы мы не пошли, я всюду вижу перед собой этот левиафаний хребет.
— Так и должно быть, — заверила его Рашида. — Эта была очень большая тварь. Она способна заполнить собой всю Тауматеку. Поэтому её уложили колечками, как роль-мопс, — она безразлично поглядела на какую-то звериную морду, нарочито неряшливо высеченную из бурого песчаника. — Это что?
— Не знаю, — пожал плечами Кратов. — Откуда мне знать? Всё же кое-что в этой Галактике происходит без моего участия…
Они снова брели по араукариевой аллее, с трудом раздвигая тугие струи горячего воздуха. День перевалил за половину. Скоро жара должна была немного спасть. И где-то в чёрной бразильской ночи их ждали неутомимые и неизбежные жернова беспрерывного карнавала. С песнями и плясками. С самыми расстроенными гитарами и самыми легкомысленными нарядами. С непременными вином и любовью.
Боязно было даже подумать об этом сейчас.
— Я хочу есть, — объявила Рашида лениво.
— Отними мышку у вон той спальной кошки, — так же разморенно ответил Кратов.
Рашида посмотрела.
— Это не мышка, — сообщила она. — И не крыска, если сделать поправку на масштаб… Это пирожок. Надкушенный.
— Пойдём лучше на пляж, — предложил Кратов. — Я буду спать, уткнувшись носом в песок. Ты будешь купаться и флиртовать с мулатами. Это для меня ты всего лишь экзотическая южная красотка. А для них ты — белая славянская женщина, загадочная душа и запретный плод, — он помолчал, с некоторым напряжением собирая воедино плавящиеся и растекающиеся мысли. — Там и поедим.
Истомившийся метарасист лежал у ног своего чудища, накрыв лицо шляпой. В бессильно откинутой руке была зажата большая бутылка пепси.
— Я всё же открою ему глубину его заблуждений, — мрачно сказал Кратов.
— Не смей, — устало обронила Рашида.
Она попыталась задержать Кратова, уцепившись за руку, но промахнулась и в изнеможении села на травку.
Волоча ноги, Кратов приблизился к демонстранту. Откашлялся — реакции не последовало.
— У тоссфенхов нет чешуи, — произнёс он как бы между прочим.
Шляпа чуть сдвинулась, открывая печальный мутный глаз.
— Господи, ещё один, — сказал метарасист сиплым голосом.
— Кто — ещё один? — не понял Кратов.
— Радетель за истину, — пояснил тот, прилагая усилия, чтобы сесть. — Что вы все ко мне пристали? Не видите, человек хочет спокойно изжариться… Буквально полчаса назад явился один странный тип, отрекомендовался доктором наук и потребовал убрать с моего прекрасно изготовленного фантома чешую. С какой это стати я буду лишать его чешуи? Мне она двух бессонных ночей стоила! Я же его собственными руками, как дитя любимое, холил и пестовал, генерировал и отлаживал. В конце концов, я имею право на вымысел! Отнеситесь к этому как к шаржу, как к метафоре, а не как к точной копии! Копиям место в Тауматеке… А теперь ещё и вы! — он пригляделся. На его потном лице вдруг проступило выражение гордой неприступности. — Впрочем, вам извинительно. Вы же
Кратов, кряхтя, опустился рядом с ним на землю.
— С чего вы взяли? — спросил он устало.
— В следующий раз, — мстительно произнёс метарасист, отодвигаясь, — когда захотите слиться с толпой, позаботьтесь о гриме. Чтобы закамуфлировать свой зелёный загар. И не забывайте потеть… как все нормальные люди.
— Что значит «намётанный глаз»! — сказала издали Рашида.
— Вы женщина этого человека? — спросил метарасист.
— Правильнее сказать: он мой мужчина.
— Глупо и опрометчиво.
— Это почему же?
