– Значит, нас здесь четверо собак… Какой может быть нормальный климат в коллективе, когда они по макушку в своей работе? – пожаловалась Руточка. – Если их не принуждать, они прекратят есть, пить, спать! Спортивные занятия для них – сущая трагедия. Григорий Матвеевич вторую неделю сидит в своём проклятом кресле, в темноте, и неотрывно смотрит на видеал. А это в его возрасте вредно для глаз! Рошар носится с какими-то плазмоидами. Гунганг посреди ночи сорвался и улетел неведомо куда. Я не удивлюсь, если у них уже образовались жировые складки на талиях… Ешьте малину, Костя.
Кратов молча сунул пятерню в корзину, сопровождаемый ревнивым взглядом Полкана.
– Что вы намерены делать, Костя? – спросила Руточка, отбрасывая со лба золотую прядь. Её милое лицо было перепачкано алым соком и землёй, широко расставленные васильковые глаза смотрели с выжидательным любопытством.
– То же, что и все. Способствовать формированию пангалактической культуры или, как любят восклицать дилетанты, Единого Разума Галактики.
– Я тоже люблю так восклицать, когда меня спрашивают, – сказала Руточка. – А который вам годик, если не секрет?
– Тридцать четвёртый. На Земле кто-то опрометчиво счёл меня крупным специалистом по прикладной ксенологии. Иначе я не ел бы сейчас ваши ягоды.
– Вон что, – усмехнулась Руточка. – Теперь понимаю. Дня три назад Рошар поцапался с Григорием Матвеевичем по теоретическим вопросам, и они раз двадцать упомянули вашу фамилию, причём оба ссылались на какую-то методику чего-то этакого, да ещё на какой-то псаммийский прецедент… Вы составите с Энграфом неплохой альянс. Он – кабинетный мыслитель, вы – умелый практик. Сколько на вашем счету контактов?
– Три, – сдержанно сказал Кратов.
– Небогато… Скоро нелёгкая унесёт вас отсюда в заоблачные дали, и вы станете изредка возвращаться в свой домик – усталый, задёрганный, с нездоровым цветом лица, с полным отсутствием аппетита, с жировыми складками, свисающими через пояс. И будете безобразно спать до полудня, не обращая внимания на нас с Полканом и Мавкой, а если обращая – то лишь затем, чтобы гнать с глаз долой…
– Руточка! – запротестовал Кратов. – Ничего, что я вас так называю?.. Это невозможно! На вас нельзя не обращать внимания. Тем более гонять!
– Правда? – недоверчиво спросила женщина. – Полкан, ты слышал?
Пёс привстал с насиженной грядки и заворчал.
– Он понял вас превратно, – пояснила Руточка. – А может быть, учуял признаки лицемерия. К тому же, он вообще недолюбливает ксенологов. Из-за меня и из-за Мавки.
Она подняла голову и к чему-то прислушалась.
– Ну вот, – сказала она удручённо. – Уже пора обедать. Сейчас Григорий Матвеевич будет метать в меня тяжёлые предметы. Только, пожалуйста, не вмешивайтесь и не вслушивайтесь в те оскорбления, которыми он станет меня осыпать. Почаще внушайте себе, что по натуре своей это добрейший, деликатнейший человек. Но он делается невыносим, когда чего-то не понимает. Огромная удача для нас, что это случается не так часто. Как правило, Григорий Матвеевич понимает всё на белом свете… А правда, Костя, что вы были плоддером?
– Правда, – неохотно сказал Кратов. – Шесть лет. Всё тот же «псаммийский прецедент». Он же «инцидент».
– Но Гунганг утверждал, что вы были признаны невиновным в случившемся.
«Я тогда был мальчишкой, – подумал Кратов, нервно покусывая губу. – И очень любил стрелять из фогратора. Любил и умел. Поэтому никому не дано снять с меня ответственность за мои меткие выстрелы…»
– Плоддеры, – Руточка покачала головой. – Добровольные изгнанники. Адский труд и смертельный риск ежечасно… на протяжении шести лет! Вообразить невозможно. Наверное, вы сделаны из гранита.
– Можете отколоть кусочек, – фыркнул Кратов. – А к чему это вы все здесь постоянно прислушиваетесь?
– Ах, да, – промолвила Руточка. – Вы у нас новичок. К сфазианской службе времени. Подумайте или произнесите вслух: «Время!» И вам сообщат…
– Двенадцать часов сорок пять минут тридцать секунд, – вклинился в беседу знакомый кукольный голосок. – Тридцать три… тридцать шесть… Второй сегмент пятого малого сфазианского интервала.
– Вот именно, – подтвердила Руточка. – Кстати, мы обедаем в саду, не опаздывайте.
Она встала, отряхнула подол сарафана от нападавших с куста листьев и высохших плодоножек, а затем неторопливой, но уверенной походкой направилась к пряничному домику, где в одиночестве страдал Энграф. Следом за ней, покачивая крутыми боками, тронулся Полкан. В зубах он нёс корзинку. Кратов с сожалением проводил их взглядом. Он вынужден был признаться себе, что был бы непрочь ещё поболтать со славной Руточкой. Только бы она не спрашивала про Псамму.
– Коллега Энграф! – донеслось с веранды. – Обедать!
– А поди ты!.. – загремело в ответ.
Всё остальное покрыл раздражённый лай Полкана.
Кратов сдёрнул с малинового куста не замеченную Руточкой ягоду, вздохнул и побрёл куда глаза глядят. Несмотря на отсутствие солнца, не на шутку припекало. Он расстегнул рубашку сверху донизу и закатал рукава.
– Интересно, – пробормотал он. – Как у меня с жировыми отложениями?
