– Вы уже выучили. Да, я здесь именно для этого. Как и Полкан с Мавкой. Верно, доктор Полкан?
Пёс моргнул в знак согласия, улыбаясь во всю широкую медвежью морду.
– Пойдёмте, Костя, – сказала Руточка. – Мы покажем вам Парадиз.
– Да, но на столе не прибрано, – в замешательстве проговорил Кратов. – Насколько я понял, у вас принято обходиться без техники?
– Ну, не до такой же степени! Ох, уж мне эти плоддерские ухватки… Существует сфазианская служба быта. Помните, как в сказке: пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?
– Не помню, – соврал Кратов.
– Как-нибудь я расскажу вам эту сказку, – пообещала Руточка.
Этот день мог считаться потерянным. До конца его не состоялось ничего примечательного: только неспешные прогулки по саду, в котором прятались погружённые в запустение маленькие домики. Хозяева их являлись лишь затем, чтобы выспаться, да и то не каждую ночь.
В ужин, когда над Парадизом начали сгущаться сумерки (в соответствии с установленным Руточкой сценарием биологического цикла), имели место энергичные словопрения его превосходительства Галактического Посла и госпожи эколога. По-видимому, они стали одной из застольных традиций… Впрочем, тоскливое выражение лица Кратова вынудило их прекратить перепалку. Энграф истолковал всё по-своему и деловито, с неподдельной заинтересованностью, осведомился у Кратова о граничных значениях коэффициента толерантности для семигуманоидов третьего класса. Кратов поднапряг свою память и дал ему такую справку. Хотя у него возникло тяжкое подозрение, что этот коэффициент нужен Энграфу, примерно как бегемоту веер…
Затем Григорий Матвеевич поднялся, поцеловал Руточку в лоб и величественно удалился к себе. Руточкину бдительность это не усыпило, и она послала вдогонку уведомление о том, что если заметит ночью хотя бы отблеск света в его окнах, то немедленно, не сходя с места, потребует его отправки на Землю, потому что по ночам спят мышата и ежата, и ксенологи тоже спят. На что Энграф небрежно, через плечо, ответствовал: «А также поросята и котята, не исключая экологов, – вместо того, чтобы заглядывать в чужие окна!»
Руточка не нашлась, что возразить, но лицо её выразило такое отчаяние, что теперь уже Кратов преисполнился сочувствия.
– Ну, что вы, Руточка, не стоит… – сказал он. – Вы же видите – человек увлечён своей работой!
– Ступайте отдыхать, Костя, – обречённо ответила женщина. – Это вы сейчас такой чуткий. Погляжу я на вас через месяц…
Кратову не хотелось никуда уходить, но здравый смысл подсказывал, что Руточке не до него. Вздохнув, он отправился в свои апартаменты.
Ему достались три комнаты по соседству с Энграфом – гостиная, рабочий кабинет и спальня, совершенно пустые и однако же носящие следы каждодневной уборки.
– Сфазианская служба быта, – произнёс Кратов с иронией, но старый приятель Буратино всё понял буквально.
– Что бы вы хотели? – спросил он из пустоты.
Кратов смущённо хмыкнул: его снова застали врасплох.
– Какое-нибудь освещение для начала… – пробормотал он, и тут же вспыхнули не примеченные сразу светильники в виде старинных канделябров. – И что-нибудь вроде мебели…
– Какой стиль вы предпочитаете? Ампир, рококо, модерн?.. Ну-у, то, о чём вы сейчас подумали, трудно назвать мебелью.
– Возможно. Это была каюта космического корабля. А теперь в голову лезут какие-то гамбсовские стулья…
– У вас на Земле в последнее время стал популярен стиль «бореаль».
– Я согласен. Всё равно не знаю, что это такое.
– Могу я просить вас перейти в другую комнату?
Кратов в некоторой растерянности подчинился, оставив дверь открытой. Пол и стены гостиной зашевелились, заколыхались и с аппетитным чмоканьем принялись рождать низкие округлые кресла, приземистый многоугольный стол, пышный диван цвета морской волны…
– Послушайте, – сказал Кратов. – А нельзя ли мне сюда такой же лингвар, как у Григория Матвеевича… я имею в виду «Мегагениус Креатиф»? И заодно хороший, сообразительный когитр средней мощности?
– Лингвар, лингвар… – забормотал Буратино. – Ах, лингвистический анализатор в гуманоидно-ориентированном исполнении! Есть небольшая сложность: необходимо снестись со сфазианской службой информации… Так что раньше утра мы, к нашему сожалению, не сможем вам помочь.
– Меня это вполне устроит, – удовлетворённо сказал Кратов.
– Тогда перейдите, пожалуйста, в гостиную, а мы займёмся спальней.
В гостиной Кратов плюхнулся в кресло и с изумлением обнаружил возле подлокотника свой багаж – контейнер со всякой сентиментальной ерундой, личной библиотекой и любимыми костюмами для ношения в соответствующих погодных условиях и особо торжественных случаях. Разбирать вещи он оставил на завтра, подозревая, что грядущий день по насыщенности событиями окажется сродни ушедшему. Единственное, в чём он не сумел себе отказать, так это извлечь томик старо-японской лирики, предусмотрительно помещённый на самом верху.
