– Беленького! – требовательно пропищала Криста Скорикова. – И чёрненького!
– И чёрненького, – согласился Кратов. – Через пару месяцев.
– И щеночка, – добавил Элмар.
– И кошечку!
– И черепаху!!!
– Тихо! – гаркнул Гленарван. – Прекратите базар! Что мы, сами о себе не позаботимся? Дети малые! Собак, кошек и пресмыкающихся вам обеспечу лично я. Козлята остаются за Сфазисом. Ещё вопросы? Нет? Тогда по местам!
– Коллеги, – заискивающе сказал Кратов. – А не найдётся ли у вас пивка? Залить кровь древесного моллюска… – лицо его дрогнуло, – с перцем и солью…
Воцарилась сострадательная тишина. Затем со всех сторон к Кратову протянулись руки с жестяными банками.
Кратов отворил дверь с табличкой «Лернейская Гидра. Директор стационара» и вошёл. На него не обратили внимания. Он деликатно откашлялся. Результат был тот же – нулевой. Тогда он бережно толкнул Мавку ногой в бок.
Собака негромко тявкнула.
Человек за столом поднял голову и со слабым любопытством посмотрел на Кратова. Потом он увидел Мавку, и всякий интерес в его взгляде окончательно угас.
– Здравствуйте, – сказал Кратов. – Я прибыл со Сфазиса. Меня зовут Константин Кратов, я ксенолог. Вы Иван Иванович Горчаков?
– Здравствуйте, – тусклым голосом промолвил человек за столом. – Иван Иванович в отпуске. На Земле. Если вы обратитесь в туристическое бюро «Алтайское золото», город Бийск, то, возможно, вам точнее укажут, где его найти.
– А вы кто?
– Я его заместитель. Ивар Бокслейтнер, – он горестно усмехнулся уголком рта. – Забавно, правда? Директора зовут Иван, его заместителя – Ивар, а главного ксенолога – Иво, – пожевав кончик зажатого в кулаке стила, он добавил: – Ещё есть один Иоганн, одна Иоанна и чёрт знает сколько Джонов…
– У вас всё в порядке? – спросил Кратов осторожно.
– У нас? – Бокслейтнер оторвался от чтения разложенных перед ним бумаг и с заметным напряжением пожал плечами. – Полагаю, что да. А что у нас может быть не в порядке?
– Какие-нибудь проблемы… сложности…
– Наверняка у нас есть и сложности, и проблемы. Но мы их решаем… А вы инспектор?
– Нет, – сказал Кратов, смутившись. – Мне поручено курировать вашу работу.
Бокслейтнер, кряхтя, вместе с креслом повернулся к нему вполоборота.
– Как, вы сказали, вас зовут? – спросил он.
– Констатин Кратов.
– «Кра… тов»… – Бокслейтнер вывел его имя стилом на вывешенной над столом чёрной дощечке. Затем проставил дату и зачеркнул предыдущую строчку.
Кратов пригляделся и прочёл там: «Григорий М. Энграф», а чуть выше следовали уже вполне ему известные имена почти всех обитателей Парадиза. Если судить по датам, никто не занимался «Лернейской Гидрой» больше двух лет.
– Вообще-то я надолго, – сказал он обещающе.
– И прекрасно, – пробормотал Бокслейтнер.
– Так у вас и вправду всё хорошо?
– Я не говорил: «хорошо», – поправил его Бокслейтнер. – Я говорил, что мы со всем справляемся сами.
Кратов поглядел на Мавку. Та сочувственно улыбнулась.
– Но вы обещаете обратиться ко мне, если понадобится помощь?
– Обещаю, – вяло проговорил Бокслейтнер. – Почему бы и нет?
– Так я ухожу?
– Если спешите – то всего доброго.
– А если не спешу? – саркастически спросил Кратов.
– Тогда я вызову моего пресс-секретаря Мари-Луизу. И она будет вас развлекать болтовнёй… угощать коктейлями… – лицо заместителя директора страшно исказилось, и он с огромным усилием подавил зевок. – Купать в бассейне…
Кратов помолчал.
– Пожалуй, я спешу, – проронил он наконец.
– Угу, – сказал Бокслейтнер, не поднимая глаз.
– Я слушаю вас, Григорий Матвеевич, – сказал Кратов, неслышно возникая в дверях.
Энграф лежал в кресле, закутавшись во всё тот же грандиозный свой халатище. Он был сердит и нахохлен.
– Где Руточка? – спросил он сварливо.
– Я отправил её на Землю, – с готовностью сообщил Кратов. – Надолго.
– Вы с ума… – начал было взводить себя Энграф, но натолкнулся на полный ледяной безмятежности взгляд Кратова и осёкся. Помолчав, он буркнул: – Вы могли бы приличия ради иногда согласовывать свои решения со мной. Как-никак, я руковожу представительством.
– Согласовывать? – кротко переспросил Кратов. – Зачем?
– То есть как? – опешил Энграф. – Вы самовольно лишаете наш коллектив одного из его членов, обрекая на упадок всё наше достаточно хрупкое экологическое благополучие. И потом – хотелось бы предварительно поговорить с человеком, отбывающим на Землю. Вы же знаете, как все мы ценим и любим нашу Руточку…
– Ложь, – спокойно возразил Кратов.
Энграф с возмущением передёрнул плечами.
– Я не потерплю такого тона, – произнёс он резким голосом.
– А она терпела, – сказал Кратов. – Сносила от вас любой тон, любые капризы, и со временем вы перестали замечать в ней не то что женщину, а и человека. Вы и ваши коллеги воспринимали её как досадное обстоятельство. С которым приходится мириться и надлежит бороться в меру сил – где иронией, а где грубостью. Как побочный эффект бесподобных условий для работы. Разве можно, Григорий Матвеевич, называть красивую женщину исчадьем ада?
– Этого не было! – неуверенно запротестовал Энграф.
