– Маринка, – сказал Денис. – Ты от меня прячешься.
– Я? Прячусь?! Вовсе нет. С чего ты взял? Вот же я.
– Тебе есть что мне сказать? – спросил он внезапно пересохшими губами.
Лицо её качнулось, словно она хотела скрыться прочь от видеала. Потом она подняла на него настороженный взгляд, и Денис отчётливо ощутил перед собой все пролегающие между ними десять парсеков – бездонную, безвоздушную пропасть мёртвого холода.
– Я хочу к тебе, – произнёс он заветное заклинание, охраняющее от всех бед, от всех прошедших и грядущих разлук и потерь.
Если она сейчас скажет: «Продолжай хотеть», то всё в порядке, ему просто померещилось…
– Почему ты не прилетел раньше? – спросила Маринка. Но это не было вопросом, потому что в её голосе звучало безразличие. – Ты там, а я здесь. И так целую вечность.
– Три месяца, Маринка, – прошептал Денис, изо всех сил стискивая руками ни в чём не повинный видеал. – Только три месяца… Я же всё время рядом, я на Земле всё бросил, чтобы прилететь сюда за тобой… Неужели ты не можешь подождать ещё немного?
– Ждать, снова ждать, сто лет ждать, – сказала Маринка с раздражением. – Вся жизнь – сплошное ожидание. Я устала.
– Я прилечу, – торопливо сказал Денис. – Вот прямо сейчас. Я всё исправлю!
– Уже поздно, Денис. Завтра я возвращаюсь домой, на Землю. Насовсем.
– И я с тобой!
– Без тебя, Денис.
– Я всё равно прилечу, – сказал он упрямо.
– Прилетай… попрощаться.
Видеал погас, будто задёрнулся дымчатой шторкой. С трудом, как великую тяжесть, Денис убрал с него руки и перенёс их к себе на колени.
Проклятая база. Проклятые птицы. Проклятая Галактика.
Денис медленно, как сомнамбула, потянул атласную ленту с шеи – замысловатое украшение распалось, расползлось… «Надо лететь. И немедленно. Здесь я никому не нужен – ни Клавдию, ни, тем более, Кратову. Они чудесно обойдутся и без диспетчера. Они даже не заметят, что меня нет. А потом будь что будет. Пусть выпнут из Галактики с самым громким треском и позором. Сдалась она мне! Плевал я на неё, когда там не будет Маринки. Работа найдётся всюду. Главное – чтобы Маринка не исчезала. Это самое главное в моей жизни, это её смысл, а всё прочее – пустяки. Что там она говорила? Уже поздно?.. Ни черта не поздно. Всё ещё можно поправить. Ну что может связывать её с кем-то, кто случайно, не по праву, пиратски занял моё место за эти три месяца? Только одиночество. А со мной у неё общая любовь, общая память, целая общая жизнь».
В полуметре от Кратова возникла неестественно увеличенная видеалом физиономия Клавдия – утыканная жёсткой синей щетиной, в натуральном цвете, объёме и звуке, распространяющая вокруг себя безысходность и уныние.
– Словарь альбинского языка составлен? – спросил Кратов.
– Угу, – печально сказал Клавдий. – Так называемый «континентальный» диалект, доминирующий на планете. Со второго по семнадцатый блоки мемоселектора.
– Были попытки прямого аудиоконтакта?
– Нет. Топ не рекомендовал.
– Что так?
– Он занимался психологией альбинцев. Наше появление, как он предполагал, вызвало у них культурологический шок. Отсюда и запрет на высадку: они нас не ждали и не готовы к тому, чтобы разговаривать с нами лицом к лицу. Одно дело – обмениваться сериями графем, и совсем другое – слышать вопрос и немедленно подыскивать на него ответ…
– Отчего же немедленно? Можно и не спешить, была бы достоверная информация… Всё же будьте готовы, что мы рискнём, вопреки мнению коллеги Топа, перейти от картинок к прямой речи.
– Я-то давно готов. И лингвары готовы… – лицо Клавдия напряжённо сморщилось, будто резиновая маска. – Послушайте, доктор Кратов. Мы тут одно время теоретизировали – может быть, они хотят скрыть от нас что-то на поверхности планеты? Может быть, им стыдно пускать нас к себе?
– Топ сообщил вам о наличии чувства стыда у альбинцев? – осведомился Кратов.
– Отнюдь, – меланхолично произнёс Клавдий. – Он и сам имеет о стыде чисто теоретическое представление. И связывает его существование у людей с теми же многообразными табу и комплексами, которых якобы лишена его раса… Но подумайте: если бы лет триста назад кто-либо захотел войти в контакт с человечеством, разве не было бы нам стыдно показать инопланетянам Землю, полную оружия, концлагерей, голодающих людей?
– Вероятно, вы правы, – сказал Кратов. – Но это не причина, чтобы пускать в пришельцев баллистические ракеты. А вот другой, более веский повод в ту пору у человечества был. Социальная разобщённость. Земная цивилизация постоянно делилась на противостоящие с оружием в руках лагери, и вдоль, и поперёк – по убеждениям, по религии, по цвету кожи. По элементарному скудоумию… И гости из космоса с их галактической мудростью и мощью угрожали бы нарушить равновесие, приняв ту или иную сторону. Это был очень серьёзный повод, доктор Розенкранц.
– У альбинцев нет наших грехов, – поспешно возразил тот.
