– И концлагерей тоже нет? Нам известны, например, так называемые «генетические резервации» у некоторых весьма развитых рас, и эти расы охотно оправдывали перед Галактическим Братством их наличие. По сути же своей эти резервации мало отличались от наших концлагерей…
– Нет у альбинцев никаких резерваций. Ни явно, ни скрыто. Мы в своё время искали доказательства своим домыслам…
– Что ж, задача упрощается, – задумчиво сказал Кратов. – Но решения пока нет. Хотя, конечно, приятнее общаться с расой, не скомпрометировавшей себя концлагерями. Что же им тогда скрывать от наших глаз?
Клавдий тяжко вздохнул, но не нашёлся, что добавить.
«Они торчат здесь не меньше трёх месяцев, – подумал Кратов. – В добровольном концлагере. В психологической резервации… За этот срок вряд ли что может измениться в человеке, если дела идут хорошо, цель ясна и видны перспективы. Но за то же время, когда ничего не выходит, на горизонте сплошной туман и ни малейшего просвета вокруг, можно проклясть всё и вся. Надломиться и пасть. Обрасти щетиной и шерстью. Щетина, кстати, уже налицо… Почему в тот момент, когда я вошёл, Клавдий на четвереньках собирал рассыпанные карточки, а Денис и не пытался ему в этом помочь? Конфликт, вызванный равнодушием одного и агрессивностью другого? Равнодушие одного к агрессивности другого? Или агрессивность одного в ответ на равнодушие другого?..
Это моя ошибка. Зря я набросился на директора Дэйнджерфилда. То есть, не совсем зря, и всё же… Нельзя было упускать Альбину из виду. Никакие более важные и спешные, а главное – интересные дела такого прокола не оправдывают. Следовало либо немедленно свернуть все работы и отозвать миссию вместе с унылым Клавдием и издёрганным Денисом, либо пойти на риск, чтобы раз и навсегда решить, возможен ли настоящий контакт. И уж если это не поможет, спросить совета у тектонов.
Как это сказал наш диспетчер с историческим прошлым? Злые птицы? Дикие лебеди, что гонят по лесам и полям сестрицу Алёнушку и братца Иванушку, белые демоны, посланники Бабы-Яги… Только в русских сказках бывает такой сдвиг стереотипов: разве могут белые птицы быть злыми? По всем статьям им полагается быть прекрасными и гордыми! Смотреть сказки Андерсена. И совсем другой коленкор, если взять, к примеру, плотоядных стимфалид с медными перьями-стрелами…
Так вот: надо было ещё три месяца назад окончательно прояснить, злые у нас это птицы или просто в дурном расположении духа. А ждать, когда решение придёт само собой, бессмысленно. Достаточно лишь заглянуть во ввалившиеся глаза Клавдия, увидеть неопрятную бородку, делающую его похожим на Спасителя в изображении неореалистов. В таком состоянии, с таким больным, загнанным взглядом, Клавдий просто не узрит выхода из тупика, даже если уткнётся в него своим унылым носом.
Давно пришла пора действовать. И действовать мы станем очень быстро».
– Как вы полагаете, доктор Розенкранц, – сказал Кратов. – Насколько серьёзны их угрозы?
– Это не угрозы, – буркнул Клавдий. – Это предуведомления.
– Я думаю, надо убедиться в этом окончательно.
Клавдий медленно оттянул большим пальцем ворот мохнатого чёрного свитера и глубоко вздохнул.
– Этого делать нельзя, – неуверенно сказал он. – Навязывание контакта, нарушение Кодекса. И потом – баллистические ракеты…
– Что может сделать древняя керосинка, пускай и с ядерной начинкой, современному космическому кораблю в состоянии полной защиты? И не будет никакого нарушения Кодекса, поскольку мы лишь проимитируем подготовку к посадке, произведя ряд безобидных маневров в атмосфере. И уж если они всё же атакуют корабль, мы разорвём контакт.
– Это авантюризм, – тихо сказал Клавдий. – То, что вы предлагаете, называется провокацией.
– Это ксенологический эксперимент. Почти все ксенологические эксперименты содержат элемент провокации. Это жёсткая проверка на доброжелательность и нравственную зрелость. Одно дело – демонстративные угрозы. Совсем иное – живым пальцем нажать на реальную клавишу и шарахнуть в братьев по разуму вполне материальной ракетой. Вы смогли бы пойти на такое, даже имея за спиной несрытые столбы концлагерей, незаросшие братские могилы чудовищных войн и неостывшие следы ядерных катастроф?
– А если у них есть более серьёзные причины не допускать нас? – со слабой попыткой вызова спросил Клавдий.
– Мне ничего не приходит в голову. Может быть, вы приведёте пример?
– Ну куда вы спешите? – с отчаянием вымолвил Клавдий. – Нужен детальный анализ. Нужны новые гипотезы на новом материале. Скоро вернётся Топ, у него светлая голова, длинный хвост и острый безжалостный ум…
– Три месяца, – сказал Кратов. – Вот сколько времени вы ожидаете нового материала. Вот как давно улетел Топ с его острым хвостом и длинным языком.
– Хорошо, – неожиданно сдался Клавдий. Видно, он просто не умел сопротивляться. – Я понимаю: вы сторонник действия. Эта ваша известная концепция – понимание через действие… Я её не разделяю. Позвольте мне записать особое мнение.
