Война, которую никто не заметил - такими словами можно охарактеризовать линию развития романа лауреата Бунинской премии Дмитрия Полякова-Катина "Эпицентр". За грохотом сражений второй мировой войны мало кто знал о незримой гонке атомных технологий. В эту историю, чреватую несоизмеримо более чудовищными последствиями, был вовлечен узкий круг лиц, включавший в себя глав ведущих мировых держав, разведку, ядерных физиков, дипломатов. Трагическим событиям того времени посвящен "Эпицентр", который, при всей своей самостоятельности, является продолжением романа "Берлинская жара".
Дмитрий Николаевич Поляков-Катин
Родился в 1961 году в Москве. Автор повестей и романов: «На выдохе», «Скользящие в рай» и др. Лауреат Бунинской премии за роман «Дети новолуния» и премии СВР в области литературы и искусства им. Е. М. Примакова.
«Эпицентр» — второй роман трилогии под общим названием «Цепная реакция» Дмитрия Полякова-Катина. Автору удалось совместить традиционное повествование, историческую хронику, элементы документальности и черты остросюжетной литературы, а также представить неожиданный поворот в известной теме разработки атомного оружия в гитлеровской Германии и поиска подходов к ее разоблачению со стороны советской разведки.
Член Союза писателей России.
С утренней корреспонденцией на стол начальнику IV Управления РСХА Генриху Мюллеру легло не распечатанное секретарем письмо с грифом «Вручить лично». Обратный адрес и имя отправителя на конверте отсутствовали.
У Мюллера болела голова и тянуло в области печени, вероятно, после румынского коньяка, испробованного им накануне в обществе вернувшихся с Балкан двух перевербованных агентов «Сигуранцы». Коньяк был дрянной, явно из какой-нибудь сельской винокурни, но Мюллер настолько вымотался за день, что осознал это только поутру, опрометчиво поверив этикетке с чеканным профилем Александра Македонского. «Проклятые цыгане, — мрачно думал он, — за пару лишних леев они черту натянут рога».
Не сдвигая с места лежавшие на столе локти, Мюллер повертел конверт в пальцах, зачем-то понюхал его, прищурившись, вгляделся в написанный от руки адрес и только потом вскрыл с помощью металлической линейки. Развернув выпавший из конверта лист, он быстро пробежал текст. Затем, после небольшой заминки, нацепил маленькие, круглые, в тонкой металлической оправе армейские очки и перечитал написанное медленно и внимательно.
В письме говорилось: «Группенфюрер! Имею Вам сообщить, что 20 июля в ставке «Вольфшанце» будет совершено покушение на Адольфа Гитлера. Хочу также уведомить, что три дня назад уже была предпринята такая попытка, но она сорвалась по не зависящим от заговорщиков причинам. Группенфюрер! Еще есть время, чтобы предотвратить это чудовищное преступление. Верный член партии, патриот Германии. Пилигрим».
Первая книга трилогии «Берлинская жара» опубликована в «Роман-газете» №№ 1, 2 за 2024 год.
Мюллер уронил письмо на стол. В задумчивости он стал снимать очки, потянул зацепившуюся за ухо дужку и раздраженно сдернул их, повредив крепление в оправе.
Подобные депеши приходили на Принц-Альбрехтштрассе в изобилии, чаще всего на них просто не обращали внимания. Предупреждали о разном: о подозрительном соседе, все время что-то пишущем в своем углу, не исключено, антиправительственные листовки; о преступных ошибках генералов с подробным изложением путей исправления их просчетов; о том, что карточки пора отменить, так как все можно купить на черном рынке в Панкове; что фрау Зильде смеялась над ужимками Геббельса в киножурнале «Вохеншау», а герр Браун назвал его доводы идиотскими и высморкался в газету с портретом фюрера. Не было ни времени, ни ресурсов разбираться с подобной чепухой.
Это письмо не распечатали и не передали референтам лишь потому, что на конверте стоял гриф «Вручить лично» в виде штемпеля, принятого в системе РСХА.
Анонимки неравнодушных граждан о готовящемся покушении на фюрера поступали в гестапо всегда, а в последнее время их стало даже слишком много. Поначалу их пытались тщательно проверять, но ни одна так и не получила подтверждения. И хотя имелось распоряжение Гиммлера уделять такого рода доносам самое пристальное внимание, постепенно к ним стали относиться формально, в основном с целью подстраховаться на случай проверки.
Но в этом послании присутствовало что-то, мимо чего Мюллер не мог пройти. И в первую очередь — бумага. Бумагу такого, чуть голубоватого оттенка использовали исключительно в аппарате Главного управления имперской безопасности, точнее, с третьего по шестое управление: внутреннее СД, гестапо, крипо и СД Шелленберга. То есть человек, написавший письмо и поставивший штемпель на конверте, очевидно, работал в РСХА и, следовательно, мог владеть информацией исключительной достоверности.
Чутье полицейского подсказывало Мюллеру, что на сей раз все может оказаться по-настоящему серьезно. А если так, то действовать полагалось незамедлительно.
Он нажал кнопку коммутатора.
— Слушаю, группенфюрер, — раздался голос секретаря.
— Шольца ко мне, — бросил Мюллер.