— Я постараюсь быть кратким, товарищ Сталин. Не стану перечислять наши достижения: они есть, они существенные. За год мы смогли совершить прорыв в развитии работ по урану. Я подробно изложил это в докладе, который направил товарищу Молотову. Поэтому сейчас, здесь, пользуясь возможностью говорить прямо, хочу остановиться на трудностях, так как их устранение является условием успеха нашей программы. — Он отложил в сторону карандаш, который крутил в руках, словно хотел отбросить всё лишнее. — Главная проблема — это темп работы над проектом. Если темп не будет ускорен, наша работа обречена.
Лицо Сталина потемнело. В голосе прозвучало раздражение:
— Мы дали вам, товарищ Курчатов, много полномочий. Не меньше, чем Жукову на фронте. Результаты работы Жукова мы видим. Что мешает вам, с вашими полномочиями, добиваться таких же результатов на своем фронте?
Курчатов выпрямил спину, помедлил, прежде чем ответить:
— У Георгия Константиновича помимо полномочий есть несколько десятков дивизий, обеспеченных необходимой техникой и поддержкой тыла. Нам же приходится опираться в основном на свои полномочия. А этого слишком мало…
— Вы получаете всё, что требуете, — уточнил Молотов.
— В математике, Вячеслав Михайлович, о таких ситуациях говорят — условие необходимое, но недостаточное. Чтобы прямоугольник был квадратом, все углы должны быть равны девяноста градусам — это условие необходимое. Но его недостаточно — должно соблюдаться ещё и равенство сторон. Да, сегодня мы располагаем необходимой материальнотехнической базой, пригодной для решения проблемы урана. Но она недостаточна для ее решения в те сроки, о которых мы говорим. В Лос-Аламосе построены десятки лабораторий, в которых работают тысячи специалистов. А у нас? Я дорожу своими сотрудниками, их потенциал достаточен для выполнения поставленной задачи. Но это все равно что хорошо обученный солдат без оружия. Мы не требуем, Вячеслав Михайлович, мы постоянно просим — и наши просьбы не всегда находят быстрый отклик в смежных организациях, которые недооценивают значения проблемы. Неблагополучно обстоит дело с сырьем и вопросами разделения. Мы просили Институт редких и драгметаллов снабдить нас разными соединениями урана и металлическим ураном, но воз и ныне там. Я не стану перечислять все проблемные сферы — от чистого графита до строительства циклотрона в Москве, — их много. Отмечу другое. Мне дали возможность прочитать сотни страниц донесений нашей разведки по теме урановых исследований за рубежом, которые были получены, я думаю, с немалым трудом. Это очень ценные донесения. Но у меня нет технологических возможностей, чтобы проверить их хотя бы на подлинность.
— Что вы предлагаете? — спросил Сталин.
— Нужно менять схему организации работ на государственном уровне. Полномочия Лаборатории номер два должны подкрепляться незамедлительным обеспечением в полной мере ее потребностей на любых отраслевых уровнях. Требуется рывок. Его надо готовить.
— Хорошо. Мы подумаем об этом. Какой резерв времени у нас есть, по-вашему?
— Нам не известно, как далеко продвинулась Германия, но если исходить из донесений по США, то год. Много — полтора.
Сталин долго молчал, и все ждали. Потом он поднялся, медленно подошел к столу возле стены, вытряхнул трубку в круглую пепельницу, но закуривать не стал и тихо, словно про себя, произнес:
— Исходя из ваших заявлений, у меня складывается впечатление, что все наши сражения — это игра. А настоящая война нам только еще предстоит. Пока мы деремся, несем потери, где-то в тихих лабораториях выращивают зверя, который одним ударом сметет и наши армии, и наши города. Выходит, артиллерия — больше не бог войны?.. Должен ли я понимать это именно так?
Он обвел собравшихся хмурым взглядом. Все молчали. Встал Берия.
— Да, товарищ Сталин, — ответил он, — вы правильно понимаете.
Помолчав, Сталин сказал:
— Я думаю, теперь мы отпустим товарища Курчатова. Идите, Игорь Васильевич, работайте.
Когда Курчатов вышел, Сталин спросил, обращаясь к Ванину и Кузнецову:
— Как вы считаете, продолжит Гиммлер выторговывать себе послевоенную неприкосновенность путем сдачи нашим союзникам секретов немецкой бомбы?
— Всё зависит от скорости нашего наступления и наступления союзников во Франции, товарищ Сталин, — ответил Кузнецов. — Если Гиммлер увидит, что армия несет катастрофические потери, что территории уходят, то он вернется к торгу. Пока же он пытается поссорить нас с союзниками.
— Согласен с товарищем Кузнецовым частично, — поднялся Ванин. — Наши источники в нейтральных странах фиксируют активность эмиссаров Гиммлера не только по дипломатическим каналам, но и по линии разведки. Можно предположить, что прошлогодний провал переговоров Шелленберга с «Интеллидженс Сервис» в Берлине, которые мы контролировали, привел к скандалу внутри ведомства, и они притихли. Но время работает против них. И значит, им придется возобновить контакты с людьми Даллеса и Мензиса.
После долгой паузы Сталин сказал:
