— Мне пятьдесят лет! Гесслиц, вы старше меня. Вам не скучно? Вам не страшно? — Небе закинул в себя бренди. — Я спрашиваю вас потому, что вши в мозгу способны вызывать зуд мысли. Вы никогда не задумывались о том, что мы исповедуем низкие добродетели — низкие! — с которыми нас не пустят не то что в какой-то там рай, — нас в церковь с ними не пустят! Да мы и забыли, что это такое, церковь, — махнул он рукой. — «Хайль!» заменило нам крестное знамение. Хайль. это ведь значит — благодать? Выходит, «Хайль Гитлер» вместо — «Благодать Богу»? Благонравный бюргер увидел в Гитлере нечто более важное, чем в Боге. И кому от этого хуже? Христу, Гитлеру или бюргеру? Сменили крестное знамение на что-то другое, на «Хайль», и предали себя. Потому что покушение на Бога ведет к гибели души… А покушение на Гитлера? — Небе вскинул голову, нахмурился. — К очищению?.. Да, к очищению от всех этих низких, гнусных добродетелей, в которых мы с вами запутались.
— Мне страшно вас слушать, группенфюрер, — сказал Гесслиц. — Хотя с чисто умозрительной точки зрения в ваших словах сквозит тень истины.
— Да, сквозит, — согласился Небе. — Сквозит. Тем более что покушение на фюрера, — он прижал палец к губам, — дело ближайших дней.
— Что вы говорите? — На лице Гесслица сохранилось туповатое выражение исполнительного служаки.
— Не надо изображать удивление, mon ami. Вы сами всё прекрасно понимаете. Пойдите, узнайте у ваших друзей из вермахта, что они там задумали. Мне об этом сказал старый друг. Но он уехал. О-очень информированный человек. А чтобы наши заговорщики легче пошли на откровенность, намекните им, что очень скоро я получу уникальную информацию. Только аккуратно намекните, Гесслиц, аккуратно.
— Они захотят конкретики, — заметил Гесслиц.
— Никакой конкретики! — отмахнулся Небе. — Но вам скажу. В Цюрихе есть агент. большевистский. А теперь — наш. Он действует под «крышей» моего друга, того самого. но это не важно. Так вот, этот агент сказал, что другой большевистский агент, то есть другой. которого мы пока не знаем. но он тоже не знает, что тот теперь наш. что он просит сообщить в Москву, что кто-то из наших шишек снюхался с кем-то из русских и готов передать им данные по «Локи», затеяв переговоры в Цюрихе. Знаете, что такое «Локи»? — Он опять прижал палец к губам. — Это наша урановая бомба. Возьмем его, узнаем, кто эта крыса. Передайте, что я им ее подарю. Потом. Ну, вы понимаете.
Гесслиц весь обратился в слух, но Небе умолк. Затем, шатаясь, поднялся, налил себе еще бренди и выпил.
— Да, — спохватился он, — там, на столике, возьмите папку. Там список объектов, который запросили люди Бека. Отдайте им и скажите, что это от меня. Теперь же, mon ami, я вынужден просить вас удалиться. Ровно через четырнадцать минут у меня свидание с одной «закованной в броню воительницей» из тюремного надзора. А мне еще надо успеть побриться.
Прямо с Эрепштрассе Гесслиц поехал к кинотеатру «Макс Вальтер». Поставил машину за пару кварталов, прошел через проходной двор и с черного хода поднялся в будку киномеханика, где его ждала Мод.
— Вот, — он протянул ей папку, полученную от Небе, — список объектов, связанных с урановым проектом, в охране которых принимает участие кри-по. Там немного. Перепиши. Оригинал я отдам заговорщикам из вермахта через три-четыре дня.
— Кофе будешь? — спросила Мод.
— Не откажусь. От водки Небе голова идет кругом.
— Ты пил водку?
— Польскую. Дрянь.
— Тогда поешь фасоли. Я только что разогрела.
— Не надо. Нора покормит. Сегодня у нас тушеная капуста с сосиской.
— Ого, богато живете.
— Занесу тебе парочку.
— Оставь. Наживу еще пузо, как у тебя.
— Это от пива, девочка. Пива я тебе не дам.
Гесслиц задержал на ней встревоженный взгляд:
— Милая, ты как-то дышишь. торопливо.
— Пустяки, — махнула она рукой. — Небольшая одышка. У меня бывает.
Мод улыбнулась и поставила перед ним чашку с горячим кофе. Она падала с ног от усталости, поскольку ночью выезжала с рацией за город, откуда смогла выбраться только с первым поездом утром. А теперь, как она поняла, ей с радистом придется вести сеанс прямо из Лихтенберга.
— Передай еще вот что, — сказал Гесслиц. — Небе кто-то сказал, кто-то авторитетный, что в ближайшие дни будет покушение на Гитлера.
Мод отвела волосы за ухо и оторвалась от бумаги:
— Вот как?
— Не знаю. Больше он ничего не сказал. Попробую что-то выяснить у военных. Но боюсь, ничего они мне не скажут.
Гесслиц в два глотка проглотил кофе. Вытер усы. Хотел закурить, но передумал.
