– Да. Даже мои враги это признают. В мое время слово мужчины имело значение. – Говорить этим умиротворяющим тоном было неприятно, но какой у меня был выбор?
А у них? Они находились в самом центре этого гнилого фрукта. Их осаждала армия, осаждаемая злобным туманом, окруженным еще одной армией.
– Я решил, что мы уйдем через северный проход вместе. Мой друг Като, – Кярс указал на гуляма, – будет лично сопровождать тебя, если ты понимаешь, о чем я.
Значит, они используют меня в качестве заложника. Если удастся спастись от кровавого облака и несправедливого соглашения, которое мне пришлось заключить с Сирой, риск того стоил.
– Понимаю.
– Если что-то случится со мной или с кем-то из моих людей, мы перережем Зачинателю горло. Это ясно?
– Вполне. – По моим плечам пронесся ветерок надежды. – Я принимаю ваши условия.
Кярс протянул руку, и я пожал ее, надеясь, что не совершил ужасную ошибку.
Я проснулась от пронзительных завываний Сади. Она как-то умудрилась лечь, подняв руки над головой, но все еще была привязана к столбу. Она извивалась на ковре, а под ее веками копошились черви – так причудливо это описывают в силгизских землях.
Видимо, кошмарный сон.
Я растрясла ее и разбудила. В призрачном лунном свете, струящемся из отверстия в потолке, ее золотистые глаза горели как у кошки.
– Твоя жизнь и днем достаточно плоха, как жестоко, что джинн и ночью погрузил тебя в кошмары, – сказала я.
– Ираклиус…
– Дед Селены… Тот, который забросал тебя камнями, верно?
Она кивнула. Впервые я не увидела в ее взгляде ненависти. Передо мной была такая же напуганная девушка, как и я когда-то.
– Мне тоже снятся дурные воспоминания, – сказала я. – Чаще всего повторяется моя свадьба. Не могу поверить, что когда-то я была замужем за шахом Аланьи. Это был самый счастливый… и самый кошмарный день в моей жизни. – Я потерла усталые глаза. – Ты когда-нибудь была замужем?
Она покачала головой.
– А я вышла замуж во второй раз. И после этого мой статус стал даже выше, чем после первого замужества. Никто так меня не называет, но полагаю, я теперь хатун, как и ты. Хотя моего племени пока не существует. Интересно, как оно будет называться, когда родятся все дети силгизов и йотридов.
– Любишь поболтать среди ночи?
– Я часто просыпаюсь в это время. Честно говоря, это мои любимые часы. Покой. Сверчки. Послушай тишину, и ты услышишь, как ветер переносит песок.
– Как скажешь.
Она по-прежнему была напряжена, и, конечно же, не без причины.
– Знаю, ты считаешь, что я на стороне зла. Но здесь мой дом. И мне тут нравится. Ну, не посреди пустыни, конечно. А в Кандбаджаре. Я никому не позволю отнять у меня дом или увезти меня от него. А твой возлюбленный именно этого и добивается. Хочет лишить меня того, благодаря чему меня еще не убили и не изгнали отсюда. – Я показала на свой видящий звезды глаз. – Я ему не позволю.
Сади потерла коленом по ковру.
– Что ты делаешь? – спросила я.
– Чешется.
– Прости, я должна была дать тебе чистую одежду.
Она была ниже меня и более худой, так что моя одежда подойдет. Я подошла к сундуку, порылась в роскошной парче и вытащила чистый желтый кафтан.
– И как я его надену, если связана?
– Я тебя развяжу. Встань.
Она встала, и я развязала узел. Прежде чем ослабить последний, я поколебалась. Очевидно, Сади сильнее меня, учитывая, что я вообще не боец. В моей юрте не было ничего острого, хотя она управится и с чем-нибудь тупым.
Снаружи всегда стояли караульные, и они услышат, если она попытается что-нибудь натворить. И я развязала ей руки. Она повернулась и сердито уставилась на меня, потирая исцарапанные запястья.
Я протянула ей желтый кафтан.
– Мне кажется, не стоит больше тебя связывать. А ты как считаешь?
Она взяла кафтан. Я отвернулась, чтобы она могла переодеться, хотя в глубине души мне хотелось посмотреть.
Желтый был ей к лицу. Она легла на ковер рядом со столбом, к которому недавно была привязана.
– Тебе нужна постель? – спросила я.
Она покачала головой, а потом энергично почесала колено.
– Утром я попрошу принести воды, чтобы ты могла помыться.
Похоже, она не мылась уже несколько дней. Хотя от нее не воняло, скорее, пахло теплом. Неудивительно, что Кева ее любит. Некоторым везет. А я, если помоюсь на рассвете, к закату буду вонять как мокрая лошадь.
Я легла на кровать и уставилась на Сади, растянувшуюся на ковре. Мы могли бы стать подругами… Если бы не находились по разные стороны. Хотя так я могла бы сказать о многих людях. Зедра, Кева… Эше. Единственный человек, с которым я не хотела дружить, – это Кярс, учитывая, что он всегда смотрел на меня свысока. Я вышла за него замуж почти из мести за то, как он оскорблял мою долговязую фигуру и силгизские манеры. Пожалуй, желание избавить Аланью от Селуков было более личным, чем я готова признать.
Сади посмотрела на меня, как будто глазами на макушке заметила, как я на нее пялюсь.
Я отвернулась и поерзала на постели.
– Жаль, что я тебя не застрелила, – прошептала она на сирмянском – языке, очень похожем на силгизский.
