Я склонил голову, но не отвел от него взгляд.
– Все это не противоречит моей собственной воле. Но можете считать, что удерживаете меня силой, если это доставляет вам удовольствие.
– Мне это не доставляет удовольствия, безумец. Я шах Кашана. Мне доставляет удовольствие усиление могущества моего царства. А еще мне нравится смотреть на сады Роншара вместе с принцами и принцессами. Удовольствие от священных войн я оставлю кровожадным сирмянам.
– Сын Темура, – с горечью заключил я, усмехнулся в последний раз и захромал из шатра.
Томус лежал в своих покоях на ложе из верблюжьих шкур, а над ним стоял седобородый лекарь. Медовые глаза Томуса стали нездорового горчичного цвета. На двойном подбородке выступили капельки пота.
– Его дыхание, – сказал лекарь-дикондиец по имени Тео. – Оно сбивчивое. Как и сердцебиение.
– Что ты можешь для него сделать?
– Я дал ему обезболивающее. К сожалению, более полезные лекарства оказались… испорчены.
Мне не хотелось знать, каким образом. Я опустился на колени у постели Томуса. Судя по его раздувающимся щекам, ему явно приходилось несладко.
– У Маркоса получилось? – хрипло просипел он.
– Не волнуйся за него. Я спрошу Кярса, позволит ли он тебе остаться в храме Хисти. Там и воздух получше, и лекари. – Я взглянул на Тео. – Я не хотел тебя обидеть. Но у них было на семьсот лет больше, чем у тебя, чтобы выучиться.
Тео приложил руку к сердцу и вышел.
– Государь император, – сказал Томус. – Разве шах Кярс меня пустит? Я ведь вел себя эгоистично.
– Твой эгоизм мог бы всех нас спасти. – Я напряженно вздохнул. – Когда ты пытался удрать на верблюде, тебя направляло верное чутье. Да, я угрожал тебе смертью. Но теперь думаю, что мне следовало бы бежать вместе с тобой. Как и всем нам.
Томус немного поразмыслил, сипло и неровно дыша.
– Я тоже о многом сожалею. Но, как ни удивительно, не о приходе сюда. Если мы выживем, то получим целый мир, полный чудес.
– Чудес? Или женщин? – хмыкнул я.
– Женщины тоже не помешали бы. Хотя я все равно не женился бы на женщине из Никсоса.
– Никогда о таком не слышал. А что не так с тамошними женщинами?
– Моя мачеха оттуда. Она носила меч на поясе и размахивала им, когда ссорилась с моим отцом. Там женщины обычно носят мечи. – Томус покачал пальцем. – Если выживешь в этой передряге, не женись на женщине из Никсоса.
– Может, с тех пор все изменилось. Семьсот лет – долгий срок.
Томус закашлялся и уже не мог остановиться. Мне оставалось лишь ждать, когда закончится приступ.
– Прошу прощения, государь император. Мне совсем не хотелось слабеть в такие времена.
Быть может, следовало послать его через южный проход с просьбой к Сире взять его в плен. Но что, если Томус вычислил бы мое желание и содержимое письма? Падшие прочитали бы, что у него на уме, и сожрали бы его.
– Недавно мне снился сон, – сказал Томус. – Я был на своей винодельне в Деймосе со старшим сыном, Ставом.
При упоминании этого юноши я поморщился.
– Надеюсь, это принесло тебе облегчение.
– С тех пор как ты его убил, мне трудно любить кого-то из своих детей. Я всегда боюсь слишком к ним привязаться.
– Прости, Томус. Я сделал это в пылу сражения.
– Я знаю. Но он был моим первенцем. – Томус всхлипнул. Как это не похоже на него – плакать у меня на глазах. – Когда он родился, я раздал каждому жителю Деймоса по серебряному дукату. И пообещал Архангелу, что, если он сохранит Става целым и невредимым, я буду самым преданным его слугой.
То же самое обещание много лет назад я дал ради Дорана.
– Я никогда тебе этого не рассказывал, но клянусь, сейчас я открою чистую правду. В тот день на острове, после того как Став прорвал оборону моих лучших воинов, он бросился прямо на меня, и в его глазах полыхал огонь. Я был уверен, что он меня убьет, но решил умереть, сражаясь. Поэтому обнажил спату, и мы со Ставом сошлись в схватке, которую я никогда не забуду. Ее надо было увековечить в песне. Я с радостью назначил бы его своим Первым копьеносцем.
Мои слова вызвали у Томуса улыбку, и я был этому рад.
– Мой мальчик был таким сильным. Они с Дораном могли бы стать лучшими друзьями.
– Может, он снова тебе приснится.
– Не хотелось бы. Уж больно горько просыпаться.
Вот бы мы могли проснуться у своих очагов, а не здесь.
– Отдохни, Томус. Я постараюсь тебе помочь.
Чтобы укрепить обоюдное доверие, я взял Кярса на обход Зелтурии. Точнее, того, во что она превратилась в кровавом тумане. Мы зашли в район Ядавия с многочисленными каменными колодцами, увенчанными гладкими деревянными крышками. Я отодвинул одну и увидел растущие в розовой воде глаза.
Кярс выблевал завтрак на камни.
Затем мы посетили кладовые. Туши коз и овец сочились липкой желтой жидкостью. Лекари утверждали, что это часть крови.
После этого мы завернули к амбарам. Среди зерна появились зловонные мешочки с белым гноем. При прикосновении они лопались, а брызги разрастались, иногда прямо на коже. Лекари определили, что это именно гной.
