– Ты считаешь, в этом заключается долг? Служить шаху или шейху? У всех есть долг, но только перед друг другом. А не перед ублюдками, посаженными над нами.
Я попробовал встать, но спину обожгла боль. Эше воспользовался моментом и вышел из комнаты.
– Проклятье.
Я надеялся, что к моей угрозе он отнесется так же серьезно, как к своему долгу.
Благодаря кровавой руне на следующее утро я был достаточно здоров, чтобы стоять на ногах, хотя боль и вскипала, когда пожелает. Ходить было больно, поэтому для поддержки я пользовался простым деревянным посохом. Доспехи, теперь пробитые, я не надел. Оставил Кинну, пусть спрячет в укромном месте.
Хотя мне хотелось лететь к Лунаре и унести ее куда-нибудь в безопасное место, где мы могли бы поговорить, я знал, что Сира так просто этого не допустит. Что невозможно спасти Лунару – спасти Сади, – не уничтожив сначала все амбициозные замыслы Сиры. Поэтому я отправился из Мервы в экипаже. Город был красивый, с разноцветными куполами и колоннами, сложенными из глиняных кирпичей. Базар огораживала стена, а внутри вились улицы, затененные тростником. В храмах красовались фонтаны, укрытые собственными куполами, а массивные ворота были украшены геометрическими узорами.
Славный город, только у меня не было времени им насладиться. Добравшись до лагеря Бабура, я немедленно попросил аудиенции у шаха. Стражники в зерцальных доспехах, со скорострельными аркебузами и ухоженными усами провели меня в его великолепный шатер. По всему шатру были расставлены стеклянные чаши с фруктами, разноцветные, как и сами плоды. Шах Кашана восседал на оттоманке в окружении придворных и визирей, разместившихся на полу. Увидев меня, он приказал им уйти.
Когда мы остались одни, он поднялся с оттоманки и приблизил ко мне свою массивную тушу. Мы с ним были примерно одного роста, и я чувствовал фруктовый запах его дыхания.
– Без доспехов ты выглядишь не особенно устрашающим, – заметил он.
– Я и не стараюсь никого устрашать. Вам бы следовало быть за это признательным.
– Тем, кто страшен по-настоящему, не нужно стараться. Тем не менее я не могу прикончить тебя, хотя мне больше всего хочется присоединить твою голову к моим охотничьим трофеям. У тебя теперь доспехи крепче прежних – вера.
Значит, мой гамбит вышел лучше, чем я надеялся.
– Настоящие мужчины готовятся к битве, помня о долге перед страной и народом. – Мне следовало бы поблагодарить Эше за эти слова. – Настоящий ли ты мужчина, шах Бабур?
– Ты и с шахом Мурадом разговаривал таким язвительным тоном, не склонив головы?
Я не склонил голову перед шахом Бабуром при входе в шатер. Странно, если вспомнить, как усердно Тенгис вдалбливал эту привычку всем янычарам.
– Вы достойны того, чтобы я склонил голову, ваше величество?
– А ты достоин пить мою мочу? Как посмел какой-то янычар так разговаривать с шахом Кашана? Ты хоть помнишь суку, которая тебя родила, или говнюка, который ей засадил?
Я покачал головой.
– У меня есть только один отец, и он учил меня уважать великих шахов из рода Селуков – до тех пор, пока они не предают свою веру.
– Слушай, ты, жалкий раб. Я достойный потомок Темура и Селука, и такие, как ты, не заставят меня двинуться в поход.
– Но вас все-таки заставили.
– Проклинаю тот день, когда я это допустил. Может, ты и сделал много доброго для Аланьи, но что для Кашана? Что народ скажет про своего шаха, названного лицемером и вынужденного ответить на это? Ты желаешь усилить моих соперников? Это ты и делаешь. И за Челюстью Джалута из-за этого прольется кровь.
Он был прав, так и будет, я даже не сомневался. Дальше спорить с ним бесполезно. Может, ему требуется немного сочувствия.
– Я служил трем шахам. Я понимаю, насколько важно выглядеть самым сильным человеком своего царства. Если вы хотите быть сильнейшим из всех, то возглавите поход за освобождение Зелтурии. Если нет – тогда через несколько лун эту славу завоюет шах Сирма. Думайте об этом как о возможности, предложенной скромным янычаром могущественному шаху.
Я изложил все как можно высокопарнее.
– Ты паршивый кусок слоновьего дерьма. Не подумай, что меня легко уболтать. Перед армией и народом мы с тобой отныне союзники. Но знай, что в моем сердце для тебя нет ничего, кроме презрения. Ты отвлекаешь меня от дворцов, женщин и детей. И не думай, что славой я дорожу больше, чем ими. Я пришел сюда за легкой победой, а ты вынуждаешь меня рискнуть всем ради трудной.
Я опять окинул взглядом шатер. Столько фруктов, драгоценностей и комфорта, – слабак никогда бы его не покинул.
Я усмехнулся.
– Легкая жизнь заглушила вашу жажду. Мужчина должен жаждать битвы сильнее, чем женщин и детей. Потому что только в бою заостряется клинок. Вы можете заставить кого-то склонить перед вами голову из-за того, кем были ваши предки, но тупое оружие никто по-настоящему не уважает.
– Я закончил с тобой препираться. – Он выпятил грудь, отчего живот еще больше раздулся. – Ты мне нужен, чтобы спланировать этот поход и сражение после него. Будешь прибывать сюда каждый день на рассвете и не покинешь лагерь, пока я тебе не позволю.
