Иногда ощущаешь себя так, словно спала целый век. А потом просыпаешься и не узнаешь ни стен вокруг, ни неба сквозь отверстие в тканевом потолке. Думаешь обо всем, что делала до того, как легла спать, – обо всей своей жизни, – и задаешься вопросом, кто был тот человек?
Так со мной и случилось. Предрассветный неверный свет едва коснулся матерчатых стен юрты. На лежанке у моих ног спала женщина с рыжими волосами. При виде нее я заново ощутила тяжесть всех вопросов, которые меня тревожили.
Кто она такая на самом деле? Душа Ашери, выдернутая из Барзаха, или в ней душа Сади с воспоминаниями Ашери поверх?
Ощутив, что я зашевелилась, она тоже проснулась. Изумрудные глаза чуть светились.
– Я знаю, что ты мне лгала, – сказала она.
Я повернулась на бок, чтобы не смотреть на нее.
– Ничего, – сказала она. – Ты лгала и в то же время сказала правду. Мне известно, что ты не собираешься открывать Врата. Не пытаешься вызвать Великий ужас. Но я знаю, что и Кева не сделает ничего подобного.
Как тактично с ее стороны. Моя ложь раскрыта, но она даже не упрекает меня. Вышло довольно мило.
– Как ты догадалась?
– Думала, пока ты спала. Я о многом думала, в том числе и о том, что делать с тобой, моя подруга, соединяющая звезды.
– Но ты все-таки мне поможешь? Ты научишь меня всему, что знаешь о том, как соединять звезды?
– Да. Но сначала мы должны кое-куда отправиться.
Я села в постели.
– Куда?
– В Тагкалай.
– Тагкалай? Это на другом конце света.
– Мы воспользуемся Лабиринтом.
Меня неожиданно объял холод, и я натянула на себя одеяло из лошадиной шкуры.
– Если это не чрезвычайно важно, я предпочла бы не идти. У меня и здесь дел по горло.
– Перед смертью я получила послание от одного человека, живущего в Тагкалае. Я должна с ним встретиться.
Я сглотнула. Горло словно шипами утыкано. Я наглоталась дыма до потери сознания, и это до сих пор ощущалось.
– Бабур наступает – с лошадьми, слонами и пушками. У меня нет времени тащиться с тобой в Тагкалай.
– Знаешь, чем знаменит Тагкалай?
– Полагаю, университетом. А, еще хранилищами.
– А ты знаешь, что в тех хранилищах?
Я пожала плечами.
– Я уже почти не и помню уроков о хранилищах Тагкалая.
– Там хранили Слезу Архангела.
Ашери ухмыльнулась. Я никогда не видела, чтобы так делала Сади.
Я встала и потерла опухшее лицо. Я в достаточно хорошей форме, чтобы пройти через Лабиринт? Но еще одна Слеза того стоила, ведь она – погибель для моего врага. И мне нужно было завоевать доверие Ашери, раз уж я начала со лжи.
– Если выйдем сейчас, то вернемся до вечера?
Она кивнула.
– Хорошо. Мне понадобится самая толстая накидка. И перчатки. И сапоги. – Я пошла к сундуку с одеждой. – А ты, Ашери? Там безбожный холод.
– Я научилась его переносить. Я готова идти, как только будешь готова ты. И пожалуйста… называй меня Лунарой.
Серым пасмурным утром, когда наши кобылы рысью трусили к границе лагеря, нас догнал Пашанг. Я натянула поводья и сказала Лунаре, чтобы ненадолго нас оставила. Она отъехала вперед, где не могла нас слышать.
– Уже собрались куда-то?
Он почесал мою кобылу за ухом, как ей нравилось.
– Мне нужно заслужить доверие Лунары, особенно после того, как я сделала все, чтобы заслужить ее недоверие.
– А ты хорошо себя чувствуешь?
Он сказал это так заботливо. Мне припомнилось, как он вытащил меня из Дворца костей и принес в свою юрту. Тогда он казался намного увереннее и решительнее. Он был уверен в том, чего хочет – меня.
– Спасибо, что спас меня от Кевы и от того дыма.
– Тебе незачем меня благодарить. Я твой муж. Это мой… долг.
С тех пор как мы захватили Кандбаджар, Пашанг сильно прибавил в весе, поглощая напитки и сладости. Мне всегда казалось, все потому, что он чувствовал себя несчастным, после того как застрял в Песчаном дворце, но я никогда его об этом не спрашивала. Разве не мой долг как жены дать ему хоть какое-то утешение? Если я даже на это не способна, как винить его в том, что он меня не любит?
– Я должна извиниться, – сказала я. – После смерти матери я сказала, что не люблю тебя и что ты мне не нужен… Это было неправильно.
Хотя все было гораздо серьезнее.
– Ничего страшного, Сира. Тебе тогда было больно. Кроме того… меня нелегко любить.
– Не имеет значения, легко или нет. Я должна была хотя бы спросить, как ты. Просто я всегда считала тебя таким сильным… Человеком, который не чувствует горя. Помнишь, ты не раз говорил, что съел собственного отца. – Я усмехнулась, несмотря на чувство вины. – Как ты там говорил – жаль, что не приправил его сначала, да?
– Я так говорю, чтобы устрашить врагов и союзников. Но на самом деле я не в восторге от того, что пришлось съесть отца ради выживания в Пустоши.
Я совсем не старалась понять его, узнать, через что он прошел. Как же ожидать, что он будет все так же любить меня?
– Теперь я понимаю. Мне жаль. Если что-то не так, можешь мне рассказать.
Пашанг кивнул.
– Съев отца, чтобы выжить, я попал во Дворец костей. Там у меня были видения о тебе, и все они сбылись. Я стремился к этому, стремился к тебе, это зажигало во мне огонь. Но теперь…
– Ты можешь мне рассказать.
