– Ты уже спрашивал, когда мы были в подземелье Костаны.
Тогда она сказала, что так велела ей богиня. Что такова была ее судьба.
– Мне нужен ответ получше!
– Ладно. Я не желала того, чего желал ты.
– Так почему же ты со мной не поговорила? Ты могла мы рассказать о своих чувствах.
Но стал бы я слушать? Когда Сади пыталась поведать мне свои печали, я лишь огрызнулся.
– Я говорила тебе, Кева. – Лунара погладила меня по щеке. – Но ты не помнишь, да? Ты хочешь, чтобы все чувствовали то же, что и ты. А если это не так, ты думаешь, что в конце концов они образумятся и согласятся с тобой. Это угнетает.
Она была права. Неужели я сам ее оттолкнул?
– Прости, Лунара.
– Ничего страшного. Не могу сказать, что в итоге я обрела что-то лучшее. И ты меня прости.
Она снова поцеловала меня, и я ответил. Мы стянули друг с друга одежду и обнаженными легли на песок, закрывающий яйцо мира. Странный ангел глазел на нас похожим на бездну глазом, а щупальца раскачивались в первозданном ветре.
У этой женщины были зеленые, как море, глаза Лунары и ее вкус, но тело и теплый запах Сади. Она оседлала меня на песке, как сделала бы Сади. Но стонала от удовольствия, как Лунара, и, как Лунара, без стеснения смотрела мне в глаза, пока мы занимались любовью на яйце, которое породит конец всего сущего.
Я пронес сына по улицам, мимо легионеров, охранявших вход в храм Хисти. И остановился перед порогом, отделявшим пропитанный кровью воздух от пещерного, чистого.
Доран кашлянул желчью на мой кафтан.
– Чего же ты ждешь, отец?
– Это обман, – сказал я, приходя в себя, как после ночи пьянства.
Его глаза округлились.
– Если ты не внесешь меня внутрь, я умру.
– А это правда ты, Доран? Или какой-то оборотень?
– Взгляни на меня. – Кровь заливала его губы и подбородок. – Ты знаешь, что это я. Но я должен сделать это ради тебя и ради всех остальных.
И правда, это были его глаза, а, судя по Саурве, джинны не могут имитировать человеческие глаза. Значит, они сманили его на свою сторону? Сказали, что спасут нас, если он сделает что-то в храме?
Я прислонил сына к груде битого камня от взорванной двери.
– Я хочу завоевать весь мир, Доран. Хочу подарить его тебе. И не хочу помогать его уничтожить.
– Не всегда есть выбор, отец. Ты можешь только сопротивляться движению по пути, который они так долго прокладывали.
На улице послышались шаги, и из тумана появились Йохан и Геракон. Йохан начал молиться о выздоровлении моего сына, а Геракон опустился на колени с ним рядом.
В пророческой Ангельской песне сказано, что Зачинатель будет нести меч в левой руке, а веру в правой. Так и случилось: только Йохан и Геракон остались от моего ближнего круга.
Они остались с моим сыном, а я отошел в сгущающийся туман – болела голова, хотелось побыть в одиночестве. Но там, в самой гуще, меня поджидала голая женщина с сияющей бриллиантовой аурой и глазами как вращающиеся спирали.
– Внеси его внутрь, вглубь храма, – сказала Саурва, – и я остановлю кровавую чуму. Тогда и ты, и все твои люди обретете свободу.
– А Доран? Какую гнусность ты задумала…
– Он не умрет, папочка. Обещаю.
– И почему я должен верить твоим обещаниям?
Саурва провела пальцем по воздуху, и появилась мерцающая синяя линия, как будто нарисованная в тумане. Она замкнулась в квадрат. Потом Саурва в него дунула, и там возникло изображение человека. Он был темнокожий, как Лучники Ока. Мы словно наблюдали за ним через окно – он ехал на верблюде через пустыню, и легкий ветерок трепал его белый тюрбан. Спиной он опирался на резной дубовый сундук, привязанный к спине верблюда. Вдали на небе виднелось кровавое облако.
– Кто это? – спросил я.
– Последние две луны этот человек трудился день и ночь, искал лекарство от кровавой чумы. – Саурва захихикала, скрипуче и резко. – Знал бы он, что лекарство все время было при нем.
– Зачем показывать это мне?
– Мне нужно дать ему лишь небольшой намек – возможно, когда он остановится попить, – а остальное он сделает сам. Напишет кровавую руну, спасет святой город и освободит всех вас.
– А за это ты хочешь, только чтобы я отнес Дорана в храм, к лекарям?
– Прекрасная сделка, тебе не кажется? О Доране позаботятся лучшие лекари на земле, а вы избавитесь от необходимости дышать кровью. – Она криво ухмыльнулась. – Я даже семени твоего не попрошу.
Она явно что-то скрывала. Видимо, пыталась меня одурачить.
Я указал на человека в «окне» – тот свистел верблюду и легко похлопывал его тростиной.
– Пусть он сделает это прямо сейчас. Только тогда я внесу Дорана внутрь.
Саурва скрестила руки и наклонила голову, по-прежнему улыбаясь.
– Ты пытаешься меня надуть, папочка? Это на тебя не похоже.
– Дай ему намек, пока я смотрю, и я буду знать, что ты не собираешься надуть меня.
Она пристально посмотрела на меня, спиралевидные зрачки быстро вращались.
– Хорошо. Как только я это сделаю, кровавая чума неизбежно закончится. Если ты не выполнишь свою часть сделки… – Она улыбнулась шире, показывая ряды зубов, скрытых глубоко в горле. И продолжила, резко и угрожающе: – Меня это разъярит.
