Чтобы помешать сирдарам ворваться в лагерь, наши всадники с левого и правого фланга попытались их окружить. Но враги вовремя распознали маневр и отступили под прикрытие слонов.
Наши лучшие всадники возвратились в лагерь окровавленными и разбитыми. Они спешились и разошлись по юртам, вероятно, чтобы найти утешение у жен, мужей и детей.
– Вы надежда Потомков! – прокричала я, оставаясь в седле, пока воины меняли кобыл на свежих.
Разрезанные кольчуги, пустые колчаны и залитые кровью жилеты говорили о том, что воины не испытывали недостатка в отваге.
– Разве вы дадите погибнуть этой надежде? – спросила я.
И внезапно всхлипнула, выдав свое отчаяние, хотя надо было оставаться сильной.
На чубарой кобыле подъехал Гокберк.
– Пусть они найдут утешение в молитвах.
Вероятно, мне тоже требовалось утешение.
– Мы не можем атаковать слонов. По сирдарам на передовой мы тоже не сможем ударить, как и предупреждал Пашанг. Нужно придумать неожиданный маневр. Может быть, разделимся, обогнем Кандбаджар и ударим с тыла?
Гокберк покачал головой.
– Рассуждаешь не как полководец, сестра. Ну скажи, что в этом неожиданного? У них повсюду разведчики, они сразу нас раскусят, а потом атакуют наши истончившиеся ряды, ворвутся в оазис и пробьются к лагерю.
Я разочарованно хмыкнула.
– Где же твой талант полководца, брат? Ты всегда хотел отделаться от Пашанга, а теперь и дня не можешь справиться с командованием без него.
– Я много раз командовал туменами и побеждал – чаще, чем ты спала с этим пьяницей-йотридом.
– Ох, какой блестящий ответ. Я терпела твой мерзкий язык, потому что ты служил моей цели. Но теперь начинаю от тебя уставать. Если ты не способен привести нас к победе, я найду того, кто способен.
Гокберк скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня.
– Тогда я заберу силгизов и выйду из войны, которую ты начала. Ты не мстишь за Потомков. Ты просто пригласила Селуков пообедать c нами.
Это да, я пригласила их пообедать, но также намерена перерезать им глотки, когда будет подано блюдо. И с двоюродным братом мне давно хотелось поступить так же.
Я устроился на высокой дюне и всмотрелся в даль. Над Зелтурией стоял ангел на восьми обсидиановых ногах. Его тело, за исключением моргающих на нем глаз, было таким же темным. Похожие на буквы зрачки напомнили мне письмена на языках детей, которые появлялись на теле проглотившей их рыбы.
Кинн парил у моей головы.
– Дальше я двигаться не могу. Та тварь меня сожрет.
– Но ты уже храбро встречался с ангелами.
– Это другое. Хотя кровавое облако исчезло, Зелтурия до сих пор остается царством ангелов. И за туманом теперь не скрыться. – Маленький джинн судорожно сглотнул. – Пусть я всего лишь ничтожный шикк, но этот ангел… он существует ради того, чтобы уничтожить всех джиннов. Я в этом уверен. Это Малак, один из Двенадцати. В наших легендах он в одиночку поглотил тысячу племен джиннов. Говорят, в его глазах сила всех ангелов.
Я знал, что Кинн не трус. Он храбрее ифритов, которые настаивали на том, чтобы обходить гигантского ангела как можно дальше, и я мог их понять, после того как видел гибель от рук Марота Марады, султанши маридов. Я не мог просить Кинна рискнуть, тем более когда этот ангел такой огромный.
Значит, остались только я, Черная роза и мои пробитые ангельские доспехи.
– Я все равно пойду. Я не брошу шаха Кярса. Это мой…
– Долг, – закончил за меня Кинн. – Я знаю. Ты без конца это твердишь.
– Пусть Бабур и Сира убивают друг друга. Я останусь с человеком, которому обещал помощь.
Совершал ли я очередную глупость? Я мог бы повернуть назад, склониться перед Бабуром и Хурраном и сосредоточиться на уничтожении Сиры и ее племен. А после этого мы могли бы разбить крестейскую орду.
Но в конце концов мы все равно придем к храму святого Хисти. Нам придется сразиться с защищающими Кярса гулямами или убедить их предать его. В любом случае Кярс окажется в цепях.
А потом Хурран и Бабур позовут палача. На глазах у многочисленных свидетелей тяжелый клинок отделит голову Кярса от тела.
Как я могу допустить это и продолжать гордиться тем, что янычар? Как слово «долг» может что-нибудь значить для меня после такого?
Возможно, моей главной ошибкой было связать себя с Кярсом. Если бы я этого не сделал, то не чувствовал бы себя в долгу перед ним.
– Тебе придется вывести Кярса из Зелтурии, – прервал мои размышления Кинн. – А там все еще находятся десятки тысяч крестейцев.
– Я разберусь с ними, как делал всю жизнь.
– Но даже если вытащишь его из Зелтурии, куда ты его отправишь? Где в Аланье его примут?
– Нигде. – Я потрогал место на доспехах, куда ударил Пашанг. Я залил дыру сталью и выкрасил в черный, но неровная поверхность контрастировала с идеальной гладкостью ангельских доспехов. – Мы унесем его в Костану. Может, Философы заодно починят мои доспехи. – Я повернулся к разноцветному птаху, хлопавшему крыльями в воздухе. – Где поблизости ты сможешь подождать меня в безопасности от ангела?
– Я не уверен насчет полной безопасности… но река Вограс кажется разумным выбором.
