Рухи ждала в вограсской деревне у реки. Мы украли лодку и все втроем полетели в Доруд.
Приземлившись за стенами, в лагере беженцев-абядийцев, мы ходили по шатрам, собирали шейхов и молодежь. Было уже за полночь, все спали. Мы тоже устали, но благоприятный момент ждать не будет.
– Разве я не сражался за вас? – спросил я, как только мы собрали всех на пятачке между палатками, усеянном мусором.
– Да, – ответил один шейх. – Еще как сражался, благодарение Лат.
– А теперь я прошу вас сражаться за себя. За ваши семьи. За ваш народ. Вы готовы?
Все разом кивнули и ответили:
– Да.
– Это правда, что Сира нанесла поражение шаху Бабуру? – спросил другой шейх. – На что мы можем надеяться, сражаясь против нее?
Каким-то образом новости нас опередили.
– Я говорю не о ней. – Я повернул голову в сторону Изумрудного дворца. – Ваш настоящий враг – там. Низкие люди с замысловатыми титулами, набивающие животы фруктами. Которые тратят богатства на себя, а не на войну с теми, кто обижает ваших детей и веру.
Все загалдели.
– Ты просишь укусить руку, которая нас кормит? – спросил кто-то.
– Скажите, кто шах Аланьи? – отозвался я.
– Шах Кярс, – ответили все.
– Разве Баркам хоть пальцем пошевелил, чтобы ему помочь? На золото в своих сундуках он мог бы нанять миллион солдат. – Преувеличение, но по сути верно. – Вы знаете, какими были предки Кярса? Когда Селук Рассветный покорил Аланью, он не потребовал ни единого золотого динара. Он все отдал людям. Говорят, у него было всего два кафтана и пара истрепанных кожаных сандалий. Когда он вошел в Кандбаджар, покорив последнего святого правителя, шах со склоненной головой прошел через ворота, а слуга скакал на лошади рядом.
Люди одобрительно закивали.
– Сира забрала ваше богатство и жизни, – продолжил я. – Но вы не отнимете их у нее. Она победитель. Но это не значит, что мы проиграли. Если мы сейчас вступим в битву, то сами насладимся плодами своей победы.
– И что ты намерен делать? – спросил старейший шейх, с которым я разговаривал, когда мы в последний раз были в Доруде.
Я вспомнил, что он потерял несколько детей в ничем не спровоцированном нападении Сиры на Празднике соколов.
– Я полечу в Изумрудный дворец. Я открою ворота. И тогда вы все будете пировать вместе со мной.
Через несколько минут кто-нибудь обязательно разбудит Баркама и предупредит его. А значит, на счету каждая секунда.
– Каков ваш ответ? – прокричал я. – Вы со мной?
В ответ я услышал ворчание, но молодежь по большей части кивала с энтузиазмом.
Рухи забралась на деревянный ящик.
– Вы все знаете меня как дочь племени и Апостола. Кева говорит от чистого сердца. Поддержите его, и мы вернем на эту землю справедливость и благочестие.
Когда я в первый раз рассказал ей в лодке о своем плане, она решила, что я просто хватаюсь за утешительный приз. Может, так и есть. Но это не меняет фактов: Кярс отрекся, Хурран не годится в правители, а Баркаму нельзя доверять. Как только Рухи это усвоила, ей стало так же, как и мне, очевидно, что другого пути нет.
После того как Рухи выступила с пламенной речью в мою поддержку, все больше абядийцев кивало. Этого мне было достаточно, и я попросил Кинна поднять меня в воздух.
Я пролетел над воротами Изумрудного дворца. Часовые-гулямы жевали орехи и перешучивались. Когда я приземлился, они выпрямились и нацелили на меня аркебузы.
– Я вместе с Като, вашим командующим, служил Кярсу, вашему шаху, – сказал я. – Опустите оружие. Оно все равно не причинит мне вреда.
– Баркам – великий визирь, – заявил один гулям. – Кем бы ты ни был, он все равно выше по положению.
Я не должен был убивать ни одного гуляма. Все до единого были мне нужны, и на моей стороне.
– Я тоже гулям. В Сирме нас называют янычарами.
– Мы знаем, кто ты.
– Тогда вы знаете, и где я побывал. И чем занимался, пока великий визирь Баркам сладко спал во дворце. Как я проливал кровь за шаха Кярса. Как целых две ночи купался в крови неверных, которую пролил, чтобы спасти святой город. Вы также знаете, что я убил в схватке трех магов, отбиваясь от их джинна и колдовства простым клинком. Я победил Михея Железного в самых темных недрах Лабиринта. Я выстоял против трех крестейских армий во главе с великими завоевателями, пока люди более знатные тряслись от страха.
– Как я и говорил, мы знаем, кто ты.
Его рука на спусковом крючке дрогнула.
Я показал на толпу абядийцев, собравшуюся поблизости. Сотни человек стекались со всех улиц.
– Откройте ворота, – сказал я гуляму. – Откройте ворота во имя шаха, иначе я открою их вместо вас.
На их лбах выступил пот. Они смотрели на абядийцев, стучащих по металлическим воротам.
Гулямы опустили оружие. Они поняли, куда дует ветер.
Захватив Изумрудный дворец, я позволил абядийцам пройти по всем комнатам, кроме той, где находился принц Фарис. Перед его покоями я поставил двадцать гулямов, а сам вошел внутрь.
Тощий мальчик сидел на кровати и кашлял. Вокруг него столпились лекари и слуги. На полу рядом с ним сидела на подушке женщина среднего возраста в шелковой ночной рубашке.
