Кинн выпустил меня, и я полетел вниз. Я приземлился на какого-то несчастного глупца и раздавил его сапогами. Затем сделал круг, разрубая доспехи, плоть, щиты и головы, окрашивая мир в разные оттенки металла и один оттенок красного.
Но предводитель каким-то образом успел вовремя отступить, уклонившись от моего удара, и теперь его прикрывали щитами солдаты.
От яростных криков звенело в ушах. Я пытался пробиться сквозь бесконечную стену крестейских щитов к человеку, только что разговаривавшему с Кярсом.
И тут я почувствовал, как меня сжимают и тянут. Они не сражались со мной. Они схватили меня за руки, ноги, шею и голову и тянули так сильно, что кости стали гнуться внутри доспехов. Пот, кровь и плоть от моих отчаянных взмахов клинком покрыли нас всех, и я испугался, что это конец.
Я вырвался и срубил целую шеренгу крестейцев. Наконец я увидел лицо их предводителя. Это оказался не возвратившийся Михей, как я боялся. Он был ниже ростом, старше, менее крепкий, с проблесками седины в бороде. Он больше походил на Мурада, чем на Михея. Но его карие глаза разглядывали меня со спокойным любопытством. Мне оставалось только рвануть вперед, но я не мог пошевелить руками, поскольку солдаты сзади и сбоку жаждали разорвать меня на части.
– Я забираю тебя отсюда! – Голос Кинна звучал так, будто тот находился за тысячу миль от меня.
Я изо всех сил старался пошевелиться. Меня тянуло и давило множество рук, но они не сумели пробиться сквозь доспехи, не сумели отделить меня от них. Они могли лишь не давать мне двигаться.
Один крестеец попытался выхватить мою саблю. К рукояти потянулась рука, словно щупальце осьминога. Я шевельнул головой и ударил его шлемом в лицо. Его череп раскололся.
И тогда они все разом набросились на меня. Тела закрыли розовый дневной свет. Я тонул. Задыхался. Мысли улетучились вместе с возможностью двигаться.
Я решил, что пришел мой конец.
Очнулся я в шатре. В мрачном лунном свете, пробивавшемся сквозь швы, я разглядел приглушенные абядийские цвета стен. Меня укрывало грубое одеяло из верблюжьей шкуры, а постелью служил мягкий ковер в аланийском стиле. Подушка тоже была украшена аланийским цветочным орнаментом и идеально подходила для моей бушующей головной боли.
– Мне приснился самый жуткий сон, – пробормотал я, повернул голову вправо.
Я увидел Кинна, сидевшего в позе утки.
Черные доспехи были рассыпаны по полу, а ножны с Черной розой лежали рядом со мной.
– Это не сон. Я едва вытащил тебя из Зелтурии. Сейчас ты в безопасности, в отдаленном абядийском лагере. – Кинн подлетел ко мне и приземлился рядом с моей головой. – Если хочешь приятный сон, могу помочь.
– Как насчет того, что длится вечно?
– Такого не бывает. А теперь отдыхай. Ты единственная надежда на тысячу миль вокруг.
Ну что за неприятные слова.
– Я не единственный маг на земле. Два или три вроде служат шаху Бабуру.
– Кашан в пятистах милях отсюда.
– И они проигнорируют то, что произошло с нашим святым городом?
– Не могу такого представить. Маг должен защищать веру.
Я опустил голову на подушку, готовый уснуть.
– Что вообще случилось? У меня в голове сплошной кровавый туман.
– Крестейская армия появилась незнамо откуда. Точно как в Костане.
Неужели обязательно было говорить так прямо?
– Не незнамо откуда. Из облака крови… рожденного звездной магией Сиры.
– Как скажешь.
В ночи стрекотали пустынные сверчки, от умиротворяющего звука мои кости таяли на постели. Он был гораздо лучше, чем крики, уже несколько часов звеневшие в ушах.
– Если я – единственная надежда, мы все обречены.
– Помни, что ты не один. – Голос Кинна дрогнул от пустой надежды. – И никогда не был один. Мы все с тобой.
– Разыщи Сади, – сказал я, уносясь в полную волн темноту. – И не возвращайся, пока не найдешь.
Меня окружало тихое, скучное селение Томбор. Рядом стояла Сади. И Мелоди тоже. Мы все жили в маленьком домике на берегу одного из притоков Сир-Дарьи. Каждый день я колотил молотом по раскаленному металлу, радуясь речному бризу. Вечерами я читал Таки, наслаждаясь изяществом его стихов. И я пил ячменную брагу и курил вишневый гашиш, пока разум не становился мягче шелка. Иногда я чему-нибудь учил Мелоди, например чинить кожаные сандалии. Каждое новолуние мы с Сади отправлялись в самую зеленую часть леса и занимались любовью у водопада, а джинны из племени джаннов наблюдали за нами.
Сон продолжался целую вечность. Дар Кинна.
Но я все же проснулся, и он растаял как весенний снег в пустыне.
Я встал и заковылял к выходу из шатра.
Низко висевшее на востоке солнце освещало оазис мягким светом. Среди пальм, прудов и невысоких трав в беспорядке стояли шатры. Верблюды пили воду из пруда, другие спали, положив головы на мягкий песок.
Я разделся и вошел в пруд. Вода доходила только до бедер, но этого было достаточно. Я смыл с себя пот и облил голову. Верблюды жевали жвачку и наблюдали.
Я больше не мог игнорировать снедавший меня страх: Сади мертва?
