– А знаешь, мы, дэвы, совершенно не похожи на людей. Мы не любим своих детей, а презираем их. От матери я получала лишь ненависть, ненависть, ненависть. Возможно, в этом проявляется моя человеческая частичка, но мне хочется, чтобы меня любил тот, кто породил.
Зачем ненавидеть своих детей? Какой в этом смысл? И все же… Я ненавидел это существо, кем бы оно ни было.
– Я не могу любить такую мерзость.
– Мерзость? Не понимаю. Чем я так отличаюсь от Дорана?
В груди забилась надежда.
– Где Доран? Ты знаешь?
– Конечно, знаю. Он же мой брат.
Надежда тут же сменилась ужасом.
– Ты… Ты ведь не сделала с ним ничего плохого?
– Конечно нет. В Лабиринте он в безопасности. И это не изменится… если мы с тобой договоримся.
Так вот во что она играет. Я вспомнил невозмутимость Томуса и покачал головой.
– Я не склонюсь перед Падшими ради спасения его жизни. Давай, убей его, если желаешь.
И снова этот мерзкий смех.
– Я не собираюсь убивать милого Дорана. Ни за что на свете. Он до конца времен будет принадлежать мне и моим сестрам.
Судьба хуже смерти. Как я мог обречь своего наследника на такое?
– Скажи, чего ты хочешь.
– Я хочу лишь одного – чтобы ты преуспел как Зачинатель. Кстати, ты знаешь, что это за город?
– Про́клятое место.
– Да, но здесь Врата, папа. Тебе не нужно на восток. Именно здесь и должен находиться Зачинатель. А всякую чепуху вроде «водопада на краю земли» добавил какой-то писец, чтобы приукрасить Ангельскую песнь. Нет никакого водопада. И края земли нет. Земля ведь яйцо.
– О чем ты вообще?
Она нетерпеливо вздохнула.
– Если точнее, я говорю о том, что находится под храмом Хисти.
– А что там?
– Врата! – заревела она как медведь, ничего общего с ее тонким голоском. – Ты вообще меня слушал? Что, по-твоему, ты должен сделать?
– Открыть сердца людей.
– И ты правда в это веришь? Даже после того, как переспал с моей матерью, чтобы получить ключи от Костаны, ты по-прежнему цепляешься за эти глупые суеверия? Даже после того, как подкупил патриарха, причем с помощью мальчиков, чтобы он объявил тебя Зачинателем? Как ты можешь быть таким слепым, папа?
– До сих пор меня вела только вера.
– Ничего подобного. Ты дал моей матери свое семя, чтобы перебраться через стены, ты убил врагов и сел на трон. Вот что привело тебя сюда.
Я закрыл глаза, сломившись под весом этой истины. Какой стыд. Я вспомнил все ночи, когда рыдал от угрызений совести из-за того, что совершил. Но потом вспомнил и своих соратников: Томуса, Геракона, Маркоса, Йохана и других. Они полагаются на меня. Они как дети, а я их отец. Без меня некому будет указывать им путь. Я не могу позволить себе сломаться под тяжестью своих грехов.
Я посмотрел на Падшего ангела со стойкостью, которой славился.
– Это верно. Я заключил такие сделки. И многие другие. Если это мое наказание за них, так тому и быть. Я буду молиться милосердному Архангелу.
– Может, хватит уже? – Саурва высунула язык. Могу поклясться, он был раздвоенным. – Прекрати быть таким ханжой. Я была так рада встрече с тобой, а теперь сильно разочарована. Ты можешь хоть на мгновение увидеть мир со всей ясностью, а не смотреть на него сквозь узкую щелку своей книги, написанной тысячу лет назад людьми, которые не обладали достаточно зорким зрением и глубоким умом, чтобы разобраться в увиденном, пока одурманивали себя сомой и голубым лотосом?
От ярости ее глаза вспыхнули белым. И в обволакивающем комнату тумане горели ярким огнем. Ярче свечей, мерцающих в нишах.
Я схватился за колотящееся сердце.
– Тогда скажи, что я должен сделать. Я тебя выслушаю.
– Я уже сказала! Ты просто не слушал. Ты должен войти в храм Хисти. Убей всех, кто там, если понадобится. Ты должен расчистить путь к Вратам для того, что грядет.
– А что грядет?
Демоница хихикнула.
– Одни называют это Великим ужасом. Другие – Концом времен. Но словами это не опишешь. Ну, во всяком случае, этими щелкающими звуками человеческих языков.
– Так значит, если я захвачу храм, ты отпустишь Дорана?
Саурва подлетела ближе. Я попятился, но уткнулся в стену. Она подобралась совсем близко, пока кончик ее носа не коснулся моего. Теперь я видел только гипнотические, вращающиеся спирали в ее глазах.
– Люби меня, папа. – Она обхватила меня за шею, вливая в нее лед. И я не мог пошевелиться. – Люди должны любить своих детей, какими бы те ни были. Все это время я смотрела на человеческих детей с завистью. Нет ничего более драгоценного, чем отцовская любовь. – Ее сухие губы скользнули по моим влажным губам. – Я хочу почувствовать твою любовь, как мама.
– Убирайся.
Она прижала что-то к моему паху. Твердое и плоское.
Я посмотрел вниз и увидел книгу в деревянной обложке.
– На случай, если понадобится помощь. А она тебе понадобится. – Саурва опять хихикнула тоненьким, как перышко, голоском. А затем отодвинулась и испарилась в тумане.
Я посмотрел на корешок книги. Там было написано крупными буквами по-крестейски: «Мелодия Михея».
– Что еще за Михей?
