– Я должен верить. – Я вытащил из кармана четки и сжал их. – Я должен верить. Должен верить. Милость и свет Архангела спасут меня от всех неурядиц.
Где-то рядом хихикнула женщина.
Я встал, вытащил из ножен свою могучую спату и шагнул к скрытой туманом стене, откуда исходил звук. Здешние пещеры таят множество секретов, и мы не можем чувствовать себя спокойно – враг способен выскочить из любого неизвестного прохода. Но я увидел только золотые парамейские буквы, мерцающие на стене при свечах.
Однако было в них что-то странное. Я не знал парамейский, но он никогда не выглядел таким… неряшливым, как будто у каждой буквы выросли собственные конечности, извивающиеся и волнистые, словно щупальца морской твари.
– Я схожу с ума, – пробормотал я.
– Ты такой плут.
Женщина снова хихикнула.
Я развернулся и взмахнул мечом. Шагнул в ту сторону, где только что сидел. В тумане чуть выше пола парила обнаженная дева с волосами цвета замерзшего неба. Ее кожа была холоднее ледников страны льдов. Ее зрачки вращались, меняя форму, как спиральные волны от брошенного в озеро камешка.
– Мне всегда хотелось с тобой встретиться, – сказала странная дева тонким серебристым голоском. – Моя мать не верила, что ты вернешься. Но я верила.
Я поднес меч к ее маленькой груди без сосков.
– Ты кто такая?
– Я джинн. – Она улыбнулась, и зубы неестественно сверкнули. – Точнее, дэв.
– Чего тебе надо?
– У Философов есть присказка: «Одно дело – легенда, а другое дело – человек». Мне просто хотелось встретиться с тем, кого зовут Базиль.
С тех пор как я начал видеть мир за покровом, время от времени меня навещали странные создания. Я научился не удивляться их виду. Но в этой женщине что-то меня тревожило, и не только то, что от нее воняло неделю гниющей на солнце рыбой.
С этими тварями надо быть осторожным, а не то сорвутся с поводка.
– Надеюсь, я соответствую твоим ожиданиям.
Я сунул меч в ножны.
– Нет. Я слышала, как ты пытался вдохновить своих воинов. И твое сердце трепетало в груди, когда ты призывал их хранить веру. Ты шарлатан, Базиль Сломленный.
Она придвинула лицо ближе, и стало заметно, что кожа у нее неровного цвета, будто у куклы.
– Мое сердце трепещет, как у любого человека. Так всегда бывает, когда мы сталкиваемся с чем-то устрашающим.
– Люди верят в сказки, как дети, и это одна из них. – Она хихикнула, и неприятно низкие тона смешались с нежными. – Вот тебе мудрая истина от того, кто прожил семьсот лет и повидал гораздо больше, чем можно вообразить: сопротивляться велению сердца можно лишь до определенного предела. В конце концов оно берет верх, ломая твою волю. Такова истина. Трус бывает храбрым один раз или два, может быть даже десять. Но рано или поздно человек со слабым сердцем сломается, и тогда вся былая храбрость пропадет даром. Так же и с сопротивлением вожделеющей тебя обольстительнице или с верой в слабого бога. Ты становишься таким, каким хочет твое сердце… если, конечно, проживешь достаточно долго.
Я позволил ей разглагольствовать и кивал в надежде, что она сочтет меня малоинтересным и уйдет.
– Хорошо, я запомню.
– Чего ты так боишься? – Ее улыбка стала такой широкой, что еще немного, и разорвется рот. – Меня? Но я лишь хочу помочь.
За помощь Падшего ангела приходится дорого платить. Однажды я уже заплатил и теперь опасался, что придется сделать это снова.
– Мне не нужна помощь.
– Ты не понимаешь, что произошло, да?
Я пожал плечами, и она снова хихикнула в своей неприятной манере.
– Задай себе вопрос, – сказала она, – почему кровавый туман до сих пор не испарился?
Я размышлял над этим.
– И почему же?
– Потому что должен остаться здесь. Как и ты.
– Я здесь не останусь. Как только решим, что делать, мы двинемся на восток.
– А ты знаешь, что лежит на востоке, папа? Там Кашан, который сокрушит вас под ногами слонов, несущих пушки. Если же вам каким-то образом удастся победить, придется иметь дело с Империей шелка, а у нее армия в миллион человек и аркебузы, стреляющие быстрее, чем…
Она быстро защелкала языком.
У меня кровь заледенела в жилах.
– Почему ты назвала меня папой?
– А, так я забыла представиться? Я твоя дочь Саурва.
Я хохотнул от нелепости этого вранья.
– У меня нет дочери по имени Саурва.
– Нет, есть. Мама рассказала, как ты позволил ей тебя соблазнить в обмен на то, что она проломит стены Костаны и позволит тебе отбить город у Сатурнусов.
Меня захлестнуло отвращение вместе со своими сестрами – печалью и совестью. Все эти чувства забурлили внутри, когда я вспомнил, как позволил этому созданию меня оседлать. По нашему летоисчислению это было одиннадцать лет назад.
– А ты думал, обойдется без последствий? – спросила Саурва. – Ангелы ведут счет всем добрым и дурным поступкам.
– Оставь меня в покое.
Левый глаз Саурвы увлажнился. По ее ледяной щеке скатилась красная капля.
– Хочешь сказать, ты не рад собственной дочери? Но ведь я единственная оставшаяся у тебя дочь.
Какая паршивая имитация печали!
– Ты мне не дочь.
Я посмотрел в ту сторону, где была дверь, хотя ее закрывал туман. Я и завязки на сандалиях едва видел. Мне хотелось сбежать от этого демона, как и от тумана.
