– Да хранит тебя Архангел, султанша Сира. Мы ценим ваше гостеприимство. И рады, что гостеприимство по-прежнему почитается на этой земле, даже через столько веков. – Я широко улыбнулся и вежливо усмехнулся. От всех этих любезностей меня тошнило. – Надеемся, что можем рассчитывать на ваше расположение, честность и щедрость. Мы хотели бы прийти к выгодному для обеих сторон соглашению.
Будь прокляты Падшие. Я говорил так, будто пытался ее умаслить. Словно я тринадцатилетний мальчишка, умоляющий ее сделать меня мужчиной. Надо сменить подход, иначе она сочтет меня слабаком.
По правде говоря, Саурва и чудовища, которых мы видели в кровавом тумане, вышибли из-под меня привычный железный трон. То были лики Несотворенного, и их форма не имела никакого смысла, в чем бы я ни уверял своих последователей. Но когда я подумал о своих воинах, оставшихся в том тумане и веривших, что я веду их по божественному пути, во мне забурлила невероятная сила. Я должен стать пастырем для своих детей, прежде чем наслаждаться комфортом.
– Я тоже хочу прийти к соглашению, – устами переводчицы сказала султанша Сира. – Я хочу избежать кровопролития. Но, как тебе известно, Зелтурия – душа Аланьи, и, как законные правители страны, мы не можем допустить, чтобы вы оставались в этом священном месте. Народ требует спокойствия в храмах, и если мы этого не обеспечим, то потеряем честь в его глазах.
Я разглядывал фигуристую темноволосую переводчицу, пока та говорила. Томус и Маркос тоже не сводили с нее глаз. Я никогда не слышал, чтобы даже наши самые лучшие ораторы говорили столь возвышенно. Она так изящно переводила слова султанши. Так музыкально. Я мог бы слушать ее мягкий голос хоть целый день.
– Мы не хотим оставаться в Зелтурии, – сказал я, заглянув в единственный глаз султанши, цвета кедрового дерева. – Но, по правде говоря, просто не знаем, куда идти. – Разумеется, я не мог сообщить, что намереваюсь завоевать мечом Кандбаджар. – Мы прошли долгий путь… Или скорее долгое время, и теперь у нас нет дома.
Сира шепнула что-то двум мужчинам, сидящим по обе стороны от нее. Раздобревший что-то пробормотал в ответ.
– Мы обеспечим вам проход на Юнаньское побережье, – сказала она. – А там вы можете потребовать у своих соотечественников переправить вас через море обратно в Крестес.
– Боюсь, большинство из нас не из Крестеса. По крайней мере, не из того Крестеса, который вы знаете. Мы из страны, которую вы называете Сирмом. – Я приложил руку к сердцу. – Я родился в Костане. – Я указал на Томуса. – А он – в Деймосе и никому не позволит об этом забыть. – Я положил руку на плечо Маркоса. – А он рожден среди сверкающих озер Лиситеи.
Султанша сжала тонкие руки и улыбнулась.
– Так идите домой в Сирм. Мы не будем вам препятствовать.
Очевидно, мы не были готовы к такому путешествию. Да я и не желал идти прямо в пасть империи, сожравшей нашу.
– Вот только нас туда не пустят, – возразил я. – Теперь там правят Селуки, и они нас перебьют.
– Не пустят? – Сира усмехнулась. Ее простодушие одновременно обезоруживало и тревожило. С каким врагом мы столкнулись? – Разве ты не легендарный завоеватель? Так завоюй Сирм. Мы дадим вам припасы.
– Вы поможете завоевать нашу страну?
– Не хочу, чтобы вы завоевывали эту. – Она скрестила ноги и откинулась назад. – Селуки – и наши соперники. Кстати, о Селуках. Что произошло с шахом Кярсом?
– Как думаешь, стоит ей сказать? – прошептал я Томусу.
Он ответил мне на ухо:
– Быть может, они облегчат нам дело.
Я кивнул и сказал Сире:
– Он вместе с несколькими сотнями верных гулямов забаррикадировался в храме Святого Хисти.
– Отца Хисти, – поправил меня уродливый одноухий воин со шрамом через всю бороду. – Он Отец Хисти. Не называй его святым.
Странно. Похоже, раздоры в этой стране носят еще и религиозный характер.
– Они в храме. Двери… толстые. Мы не сумели их проломить пальмовыми бревнами.
– Можем дать вам бомбу, – предложила Сира.
Одноухий что-то сердито ответил. Но его слова нам не перевели.
– Что такое бомба? – поинтересовался я, когда они закончили спорить.
Сира хлопнула в ладоши и громко выкрикнула:
– Бум! Это как огонь, но он завывает, – пояснила она. – Вот только каган Гокберк обеспокоен, что бомба может повредить сам храм. Как правоверные латиане, почитающие Отца Хисти и его Потомков, мы не можем этого допустить. И все же… Я буду настаивать, чтобы вам предоставили бомбу. Такую, которая не сильно все разнесет, только проделает щель в дверях из песчаника, и вы сможете разломать их бревнами.
– Мы с радостью примем такое оружие, – с готовностью отозвался я. Почти раболепно. – Как вы понимаете, когда мы вошли в город, погибло много его жителей. Но многие выжившие попали к нам в плен. Мы хотим отдать их за выкуп.
Сира и ее компаньоны о чем-то пошептались.
– Я думала, этосианская вера запрещает покупать и продавать рабов.
Некоторые епископы и впрямь утверждают подобное, но в мое время они не были влиятельны. Неужели все изменилось?
– Позволь мне беспокоиться о том, что позволяет или не позволяет моя вера.
