– То место, куда отправляются после Барзаха. Это облако из душ. Оно проливается дождем на многочисленные миры, не только наш. И души поднимаются обратно к нему, словно пар. А в облаке все они перемешиваются, как вода в океане.
– И ты отчетливо это помнишь? – спросила я. – Это не просто сон умирающего?
Сади кивнула.
– Все выглядело реальнее, чем эта юрта. Реальнее, чем ты. Реальнее, чем… тело, в котором я сейчас нахожусь.
– Но в латианском учении нет ничего подобного, – заметила я. – Даже этосиане не верят в Колесо, которое ты описала.
– И что с того? – хмыкнула Сади. – Ты всерьез считаешь, что одна религия говорит правду, а остальные лгут?
Я повернулась к Селене.
– Ты никогда не говорила, что она такая рассудительная. Теперь она мне даже нравится.
Селену ответы Сади смутили, судя по напряженной позе.
– Возможно, она неправильно поняла увиденное. Порой фальшь рождается не по злому умыслу, а из-за обычного недопонимания.
– Я могу сказать то же самое обо всем, во что веришь ты, – сказала Сади.
Ах, до чего ж приятно беседовать с таким разумным человеком. Наконец-то хоть кто-то не лжет себе, только чтобы почувствовать себя лучше. Прямо моя родственная душа. Как жаль, что она, вероятно, жаждет меня убить.
– Значит, ты не сдалась на волю слепой веры, – сказала я. – Предпочитаешь полагаться на свои глаза и уши, а не на то, во что требуют верить шейхи. А им нравится заставлять нас верить, правда? – Я показала ей свой посох. – Причем они часто вбивают в нас веру палкой. – Я хихикнула. – А я-то думала, что ты так же фанатична, как твой возлюбленный. Как ты его выносишь, Сади? Он отказывается принимать то, что видят его собственные глаза.
– Ты не ошиблась. – Она снова опустила голову на колени, словно удрученная моими словами. – Но мы не выбираем, кого любить. А кроме того, видишь ты правду или отрицаешь ее, это еще не делает тебя хорошим или плохим человеком. Кева жаждет справедливости, как и я. Ты же, с другой стороны… служишь только себе. Если ты так любишь правду, признайся в этом.
– Да. Я это признаю. Но в отсутствие того, чему стоит служить, что мне еще остается? С какой стати мне верить в какую-то ханжескую справедливость? Сколько раз я видела, как во имя справедливости топчут невинных! Сколько зверств совершили ради справедливости! – Я капнула в розовую воду немного меда. – Справедливость для одного человека означает тиранию для другого. Дай мне бога или настоящий идеал, а не двуличную ложь, и я с радостью склонюсь перед ним.
Селена с ее догмами притихла, маленькими глоточками потягивая жидкость из чашки. Нора, как обычно, держалась отстраненно.
– А как насчет Спящей? – Сади подняла голову и посмотрела на меня. – Посмотри, что ты натворила ради нее. Посмотри, что ты сделала с Зелтурией. Ты настолько лишена морали, что готова на все ради собственной власти, чего бы это ни стоило остальным. Спящая наверняка это знает, поэтому ты ее идеальная пешка.
Я уставилась на нее, сбитая с толку. Неужели она права? Спящая использовала меня, но взамен дала мне силу соединять звезды. Значит, мы обе использовали друг друга.
Но вдруг это глупый вывод? И я не могу использовать бога, как мошка не может использовать человека.
В юрту вошла моя мать и широко открытыми глазами уставилась на привязанную Сади.
– Кто это?
– Дочь шаха Мурада. – Я встала и взбила подушку на полу. – Проходи, садись с нами.
Матушка села между мной и Селеной.
– Почему дочь шаха Мурада связана?
– Она доставляет много проблем.
– Понятно. Знаешь, однажды я бывала в Сирме, – сказала матушка на парамейском с силгизским акцентом. – Племена забадаров вне городов живут в точности как мы. И язык у них похож на наш, хотя в нем гораздо больше парамейских слов. Воздух там чистый и мягкий, прямо как в силгизских землях. Там я чувствовала себя почти как дома, не то что в Аланье.
Была бы Сади ее дочерью, моя мать гордилась бы ею больше, чем мной. Не стану лгать, мысль об этом больно ранила. Если сегодня мы все посмотрели правде в лицо, я должна это признать.
– Она была хатун одного из племен, – сказала я. – Даже сражалась с крестейцами в битве при Сир-Дарье. Но теперь думает только о справедливости, позабыв о том, что мы и есть справедливость для Потомков.
Нора подала моей матери розовую воду.
– Она просто не понимает, – ответила матушка. – Посмотри, как Лат наказывает тех, кто поклоняется святым в Зелтурии. Они осквернили святой город ересью и вот как за это расплачиваются. Но даже они поступают так лишь из-за невежества. Потому что не знают истинного учения Лат.
Разумеется, перед матерью мне надо было сохранять благопристойный фасад.
– Конечно, амма. Молюсь, чтобы Лат простила им невежество. Несущие свет распространят истинное учение и дойдут до каждого. Вообще-то Вафик послал делегацию в Костану. Может, отец Сади еще увидит свет истины.
Матушка повернулась к Селене.
– А ты, дочь императора Иосиаса, долго ты будешь упорствовать в своем язычестве? Не пора ли тебе признать очевидную истину?
