— Тебе понадобилось всего три дня, чтобы это заметить, да? Это правда, старик никогда не был особенно деликатен в выражении своих чувств. Никогда. Разница между нами всегда существовала, сколько я себя помню. Оглядываясь назад, думаю, что вначале это было неосознанно. Для короля я был наследником, а Бран — запасным. Все его ожидания и усилия были направлены на меня. По мере того как мы росли, Бран плохо переносил это пренебрежение, хотя могу тебя заверить, что в постоянном внимании короля тоже мало приятного. Я пытался поговорить с ним, говорил, что не нужно принимать всё это близко к сердцу, пытался показать ему, что для меня мы были братьями, что мы могли быть… — Он замолчал, тяжело дыша. — Ты, наверное, не поверишь, но Бран не всегда был таким. Я бы даже сказал, что в детстве он был слишком добрым и чувствительным для Двора. Какое-то время я был уверен, что смогу защитить его от гнили, что смогу спасти его. Знаешь, что это шрам на скуле ему оставил я?
Я моргнула.
— Правда?
— Это произошло не нарочно. Однажды вечером король настоял, чтобы мы с Браном играли вместе, но его игры были… чертовски жестокими. По его замыслу мы должны были соревноваться друг с другом. Неважно, если мы при этом причиняли друг другу боль. Важно, чтобы я всегда побеждал. — Его голос стал отстранённым, как будто Мэддокс вновь переживал те давние события. Гвен и Сейдж приблизили своих лошадей, внимательно слушая, хотя, вероятно, уже знали эту историю. — В тот день он дал мне лук и стрелу и поставил Брана перед мишенью. Я был хорош, но всё же оставался ребёнком. Я умолял Брана взглядом не двигаться, но… что получилось, то получилось. Король был рад. Он сказал, что шрам — это именно то, чего не хватало его красивому лицу. С тех пор между нами всё изменилось.
После всего, что я видела при Дворе, меня не должно было ничего удивить. Но… это ведь его собственные дети; для него оба мальчика были его плотью и кровью…
— Вскоре после этого случилось то, что случилось, с нашей ма… королевой Дектерой. — От его запинки при упоминании короля с королевой как о папе и маме моё сердце сжималось. Он рос с ними с младенчества, как он мог не считать их своими родителями, хотя бы подсознательно? — Думаю, именно тогда возникла ненависть Брана к сидхам. Ему было всего семь лет, и единственное, что он понял, это то, что его мать умерла из-за них. С тех пор король даже видеть его не хочет, потому что он копия Дектеры. Лицо, волосы, глаза… всё в Бране напоминает королю о женщине, которую он любил и которая его предала. То, что ты видела при Дворе несколько дней назад, было проявлением хороших манер и заботы с его стороны, игрой на публику. В остальное время Брану запрещено даже приближаться к его покоям.
Я не знала, что сказать. Те травмы, которые я видела в принце, были не только реальными, но и гораздо более глубокими, чем я могла себе представить. Глубокими и неизлечимыми.
Я коснулась руки Мэддокса, обнимавшей меня за талию.
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это.
— Осторожнее, Аланна, а то я начну думать, что ты действительно неравнодушна ко мне.
