– Кто даст нам самолет, Сережа? – спросила Алина Александровна.
– А вот тут я начну спекулировать срочностью имеющейся у меня информации. – начал я спекулировать ее доверием. – Впрочем, может быть самолетом и нельзя добраться, тогда есть другие способы. Уехать с грузом керосина вглубь территории и организовать дозаправку вертолета. А может быть удастся разведать безопасный маршрут. В крайнем случае, мы установим связь с Садовым, и если Владимир Сергеевич там, то вы сможете общаться, а увидитесь вы позже, когда прояснится обстановка. Достаточно того, что вы будете знать, что все живы и здоровы, по нынешним временам – предел мечтаний. А ехать с гражданскими вот так, без разведки, в неизвестность, на бандитскую территорию… Нет, это хуже чем самоубийство. Это массовое самоубийство, причем в извращенной форме.
Я начал врать вдохновенно. Нечего им делать в «Шешнашке», просто им это неизвестно. Пусть они думают, что Дегтярев в Кош-Агаше. Кош-Агаш теперь вроде Марса, или еще дальше. О нем можно будет рассказывать любые басни. Что там живет не только профессор Дегтярев, но и Дед Мороз. Все равно не проверишь.
– Сережа, а как же вы сами рассчитываете проехать?
– Без фанатизма, Алина Александровна. Вы забыли, что я человек подготовленный? Я и ползком умею, и по всякому. И не я один. А вы – нет. Вы понятия не имеете, что нужно делать в такой ситуации. И будете для нас, чего уж греха таить, вроде кирпича на шее при плавании. Даже мешка с кирпичами.
– Но при этом вы твердо намерены добраться до Горького?
– Да. Я хочу передать материалы и образцы. Это все, что я могу сделать для этого мира. Может быть, это его спасет.
– А что делать нам? – неожиданно спросила Аня.
– Ждать в ГУЦе. – немного удивился вопросу я. – Там самое безопасное место. У вас останется оружие, один УАЗ с прицепом к нему, экипировка, масса имущества. Сиротками себя чувствовать не будете. А в будущем, если мы не вернемся, перебирайтесь в город, в промзону. Там будет лучше всего, как я подозреваю. Будущая столица России там будет, поверьте мне на слово. И ближе к «Шешнашке» больших городов не будет.
– Бандиты им не грозят? – спросила уже Ксения, хлюпая носом.
– Нет, разумеется. Силы не сопоставимы. Я же серьезно, Нижний лет через пять станет самым богатым городом.
– Почему?
– Я вам рассказывал. Он связан водой со всей страной, там потрясающее производство и он очень выгодно расположен. Именно там удобно менять хлеб на машины, машины на хлеб и так далее. Вспомни нижегородскую ярмарку. Самый удобный товарный транзит.
Я дошел обратно к грузовику, где был остановлен Татьяной.
– Как? – спросила она, кивнув в сторону Дегтяревых.
– Они останутся в Гороховце. Даже, если придется оставить их насильно.
– Ну и правильно. – кивнула она.
Как мне казалось, она меня немного ревнует к Ане. Которая действительно оказывала мне знаки внимания. Оказываю ли я встречные знаки, в данной ситуации Татьяну интересовало мало. Она снова спросила:
– Когда можем уезжать?
– Думаю, что можем уже завтра, но надо с Васькой вопрос дорешать, Трофимыч то в отъезде.
– Ага, уехал. – кивнула она. – Погрузился в «Ниву» с двумя бойцами, и укатил с утра пораньше. А нам велено баню топить и жить в свое удовольствие.
– Я бы поспал в свое удовольствие. – вздохнул я. – Две ночи воюю, днем вчера пару часов прихватил перед выходом, и все. С ног валюсь.
– Да, не фигово бы задавить минут триста. – согласился подошедший Леха, такой же сонный, как и я.
Татьяна крепко обняла меня за талию, прижалась, прошептала в ухо:
– Пошли, золотой, уложу тебя баиньки, а то на тебе лица нет. Вон оно какое зеленое и в полоску.
– Краску смою – появится. – ответил я, но пошел следом за ней. Спать действительно хотелось отчаянно.
Проснулся я около трех часов дня, выспавшийся и довольный жизнью. Татьяна была рядом, сидела с книжкой у окна.
– Проснулся?
Она отложила книжку, и я увидел, что она читает Мак-Каммона, «Они жаждут».
– Ужасов за окном не хватает? – съехидничал я.
– За окном проза жизни. А тут ужасы теперь такими уютными кажутся, вроде сказки на ночь. – похлопала она по обложке книги. – А вообще я намерена тебя информировать, что баня натоплена, и мы можем идти париться. И на этот раз нет необходимости делиться на мужские и женские смены. Те, кто мог, уже сходили раньше. Там девочки сейчас допарились, уберутся в парилке и предбаннике, и мы можем идти. Беспокоить нас никто не будет.
– Класс. – с чувством заявил я.
Баня, разделенная на мужскую и женскую смены, стала для нас настоящим испытанием. А заодно и нарушением наших привычек с традициями вкупе. Наша то компания всегда ходила в нее совместно, двумя парами, по очереди заходя в парилку и совместно гоняя чаи в предбаннике. А когда народу прибавилось, то вся наша стройная система сбилась, пришлось делиться на смены. Сейчас же мы снова могли пойти вчетвером.
