Ну это еще ничего. Несколько десятков себе подобных мало какой морф в природе найдет, так что появление этого создания имеет смысл скорее академический, нежели практический.
– А псине?
– Меньше, – уверенно заявил он. – Три-четыре штуки, никак не больше. Да и то скрепя сердце, собаки теперь, сам знаешь, в большой цене стали. Еле отловили этих кабыздохов.
– Верно, слышал, – кивнул я. – Любую нежить издалека чуют. Но коты ведь тоже, так?
– Так-то оно так, да вот неувязочка – кот еще должен быть в настроении тебе об этом сообщить, – усмехнулся он. – У меня самого два полосатых, дочка подобрала, так что изучил. А собака – что? Учуяла и давай гавкать – простая душа. Ну что, насмотрелись? Пошли к Иванычу?
– Век бы их не видеть, – зябко передернула плечами Татьяна. – Пойдемте отсюда, ну их в задницу, морфов этих.
Заперев ворота, мы направились через дворик, в двухэтажный кирпичный корпус, в каких обычно располагались штабы полков. Правда, в этом, как показал Бугаев, был еще и огромный, местами даже двухэтажный, подвал, из которого вытащили ставшие ненужными тренажеры, а вместо них устроили лабораторию, тщательно помещения изолировав. В общем, получилось все, как у нас в фармкоровском НИИ.
Скуратович встретил нас в своем кабинете, сразу взялся поить чаем с печеньем, от чего мы отказываться не стали. Я долго не мялся и сам задал свой главный вопрос:
– У мертвяков разложение останавливается?
– Безусловно, – ответил тот. – Вас же интересует, развалятся они сами или нет? Верно?
– Именно так.
– Не развалятся, – покачал он головой. – Это новая форма жизни, хоть и неспособная к самовоспроизводству.
– А так бывает? – спросила Татьяна. – Любая форма должна воспроизводиться.
– Если она не бессмертна, как эта, – усмехнулся ученый. – С поправкой на умение прекращать любую жизнедеятельность по собственному желанию, такая тварь может жить века. А способность обращать в свой аналог существа другого вида с успехом заменяет воспроизводство.
– А вонь тогда откуда? – снова спросила Татьяна. – Разве не от разложения? От них прет так, что дышать невозможно.
– Сами по себе «ветераны» и «живчики» пахнут слабо, больше ацетоном, – пояснил собеседник. – Запах или впитан одеждой с того момента, пока шло разложение, либо набирается от других мертвяков, они же всегда группами. Сами знаете, что по въедливости с мертвечиной мало какая вонь сравнится. Ну а привычки мыться у них нет, так что сами понимаете.
– Знаем, – сказал я. – Очень хорошо знаем. Тогда еще вопрос: мне показалось как-то, что мертвяк пытался напасть на меня с дубиной…
– Бывает, – даже не дослушав, сказал Скуратович. – Мертвецы из «ветеранов» в этом неоднократно замечены. Думаю, что это войдет в систему.
– Камень в лобовое стекло один уже метнул, – добавил Бугаев. – Сам видел, потому как в этой машине и ехал. Вышел такой из-за угла с бульником в грабле и… получи, фашист, гранату. Хорошо, что сетка стояла, а то бы разбил.
– И вот еще что… – вспомнилось мне по ходу разговора. – Почему они прячутся? И лезут куда-то, где потемнее.
– До конца мы этого пока не поняли, если честно, – задумчиво ответил Скуратович, наливая себе уже вторую чашку чаю. – Есть теория, что им все же грозит обезвоживание. Испарение есть, а в том, что они пьют воду, пока не замечены. Соответственно, забираются туда, где темно и сыро.
– Но там же еще и холодно, так? – удивился я. – Активность снижается.
– Достаточный запас энергии для того, чтобы проснуться и добраться до другого места, у них есть, аккумулирован, можно сказать. Зато затраты на сохранение своего организма в таких местах ниже. В общем, к чему это я… – Помешав сахар в чашке, он отпил, задумавшись на секунду. – К тому, что любой подвал теперь становится смертельно опасным местом, если вы собираетесь в городе шляться. Мертвецы имеют привычку в таких местах заваливаться в спячку.
– Ну ладно, мертвецы мертвецами… а вот морфы как себя ведут?
– С морфами сложнее, – кисло сморщился Скуратович. – Из наблюдений отметили, что многие из них активны, то есть ищут добычу. Для чего покидают Москву, например, и двигаются дальше, переходя в статус чуть ли не «лесных хищников». В общем, проблемы от них ожидаются.
– Случаи уже были? – спросил я.
– Были, – ответил тот. – Не у нас, но в сводке по области уже несколько случаев нападения на скот и людей в неожиданных местах.
– А почему решили, что они из Москвы? – не понял я. – Могли откуда угодно взяться.
– Могли, – согласился Скуратович. – Но откуда бы ни взялись, до этих мест они добрались специально, потому что раньше их там не было. Налицо достаточно сложное поведение. И думаю, что оно и дальше будет усложняться, так что прогнозы не радужные.
– А между собой не дерутся? – осенился я идеей.
– В смысле?
– В смысле, если морф претендует на охотничьи угодья, он должен их оборонять от конкурентов.
– Можно и в стаи сбиваться, – скептически сказала Татьяна.
