– Очень-очень толстую? В той стороне? – Маша показала в направлении, откуда подъехал милицейский «жигуль».
– Верно, очень толстую, в крови с головы до ног, – подтвердил тот. – Она мне прямо под машину пошла. Я сдуру выскочил проверить, жива ли, а она меня за руку укусила. У вас бинта нет случайно, а то я свою аптечку из машины уже всю извел сегодня. Много раненых, и все с укусами. Что делается, не знаете?
– Я думала, вы нас просветите, – разочарованно сказала Маша. – По телевизору лишь визит президента в Брюссель показывают да экономические новости. А перевяжу я вас дома, я на восьмом этаже живу. Здесь бинт уже закончился.
– А у нас кто что говорит, – вздохнул гаишник. – Массовое бешенство в городе, люди едят друг друга, каннибализм, вампиры, черт знает что еще. Ночью началось, а сейчас с каждым часом все хуже и хуже. Начальство требует не паниковать, обещают какие-то меры, но ничего не видно. Говорят, в город ввели Софринскую бригаду Внутренних войск, но всю ее бросили на охрану Рублевки. Там действительно все перекрыто.
– Кто же сомневался? – сказал мужчина. – У нашей власти основной инстинкт один – самооборона.
– Верно подметили, – усмехнулся майор. – У нас знаете какой приказ? Срочно изымать у людей все оружие, какое есть, даже законно приобретенное. Как говорят, «во избежание массовых беспорядков». Мы людей защитить не можем, бегаем с вызова на вызов, но начнем изымать оружие. Уф, душновато здесь… Или я устал? С вечера на ногах, на минуту еще не присел.
Он снял фуражку с лысеющей головы, вытер лоб рукавом.
– Пойдемте, я вас перевяжу, – позвала Маша майора.
Гаишник пошел следом за ней. Было видно, что он и вправду не очень хорошо себя чувствует. Мешки под покрасневшими глазами, испарина. Они вместе зашли в лифт, с мелодичным звоном распахнувший перед ними свои двери, Маша ткнула пальцем в кнопку восьмого этажа. Двери тихо закрылись, лифт плавно, в два ускорения, набрал скорость, затем он затормозил, и двери раскрылись.
– Нам сюда. Проходите сразу на кухню, у меня там аптечка, – показала она.
– Спасибо.
Милиционер, судя по всему, чувствовал себя в квартире Маши немного неловко. Он посмотрел на свою обувь, но Маша поняла его смущение и сказала: «Проходите, проходите!» Он пошел по коридору, увидел детей у телевизора, сказал им: «Привет, бойцы!» – и зашел на кухню. Маша помыла руки в ванной, затем пришла следом. Открыла один из висячих шкафов, вытащила оттуда коробку с красным крестом.
– Давайте сюда вашу руку, – скомандовала она. – Когда дома дети, всегда запас бинтов и пластырей нужен. У вас дети есть?
– Да, тоже двое, мальчик и девочка.
Милиционер встал со стула, оставив автомат на кухонном столе, подошел к раковине. Маша повторила с рукой милиционера все те же манипуляции, которые совершила с раненым внизу. Перекись водорода, подушка, аккуратно наложенный бинт. Затем буквально приказала порывавшемуся было уйти майору сесть за стол и взялась варить ему кофе. На самом деле ей не очень хотелось его отпускать. От этого немолодого, но явно очень сильного и спокойного человека веяло какой-то уверенностью в себе. Да и наличие рации, по которой непрерывно переговаривались какие-то хриплые голоса, оружия и формы в совокупности тоже действовали на нее благотворно. Она включила телевизор, попереключала каналы, пока кофе из кофеварки лился в чашку.
– Нет, вы видите? – возмутилась она, указав в экран. – Ни слова о том, что делается. Только у меня на глазах сегодня трижды стреляли, а по телевизору ни слова.
– Думаю, что скоро заговорят. Вы слышите, что творится? – Милиционер покрутил регулятор громкости на своей радиостанции. – Вот, слушайте… Люди никуда не успевают, никто не сменился. У нас есть раненые.
Действительно, рация не молчала ни секунды. Среди хрипа и помех Маша слышала обрывочное: «… Применено оружие… «скорую» не надо, труповозка нужна… сосед соседку… кровотечение, срочно «скорую»… мы не успеваем туда, у нас еще здесь…»
– Слышите, что творится? – кивнул на рацию майор. – Мы тонем в вызовах, никуда не успеваем, прошлая смена осталась на дежурстве, все, кто в кабинетах сидел, сейчас на улице, но в городе с каждой минутой ситуация все хуже.
– Кто это такие? – спросила его Маша. – Которые на людей бросаются?
– Я не знаю, – устало покачал он головой. – Упыри, вурдалаки, как хотите, так и называйте. Но я сам видел уже двоих, которые ели других покойников. Своими глазами, сегодня утром. А сейчас сам застрелил какую-то толстую тетку, которая полезла кусаться. Я бы в другой день ей бы просто подзатыльник дал, но дело в том… Я не верю, что она была живой. Она была мертвой, когда кусалась.
– Что вы имеете в виду? – чуть не подскочив на месте, спросила Маша.
– У нее было горло перегрызено, – с расстановкой ответил собеседник. – Не надо быть Склифосовским, чтобы понимать, что человек без гортани и сонной артерии не может быть живым. Моих знаний хватает, чтобы понять это. У нее вся кровь давно вытекла, а ее одежда была пропитана ею насквозь, как будто ее искупали. А она бросилась мне под машину и потом укусила меня.
