– Сашка, бери сестру, и запритесь с ней в ванной, слышишь? И не открывайте никому, кроме меня, сидите там тихо, как мышки! Бегом!
Она ожидала, что сын испугается, начнет спрашивать, что случилось, но он не сказал ничего. Вот Лика выглядела испуганной и явно намеревалась заплакать, но Сашка схватил ее за руку, сказал удивительно спокойным голосом: «Слышишь, что сказала мама? Пошли!» – и повел ее из комнаты.
Маша вскочила на ноги, прислушалась. Из коридора доносилась какая-то возня, как будто кто-то пытался подмести выбитое стекло. Она выглянула из гостиной. Милиционер выбил стекло и попытался выйти в холл через образовавшееся окно, но зацепился ногами за низ двери и просто выпал наружу. Сейчас он пытался подняться, но для этого ему надо было подтянуть ноги. Носки его ботинок цеплялись за раму, и встать не получалось. Руки милиционера были изрезаны о стекло, он шарил ими по паркету, оставляя кровавые разводы. Он увидел Машу, задергался сильнее, но по-прежнему безуспешно. «Тварь безмозглая!» – даже подумала Маша, к собственному удивлению почти не ощущая себя испуганной. Дети. Материнский инстинкт полностью задавил страх. В другой момент вид валяющейся на полу и намеревающейся броситься на нее твари привел бы ее в ужас, но сейчас, когда она осознавала, что этого упыря и ее детей отделяют лишь тонкая дверь ванной комнаты и она сама, то страх ушел.
Она попыталась сообразить, что можно использовать как оружие, но ничего не приходило в голову. У нее не было ничего подходящего в квартире, ничего, чем можно было бы размахнуться и ударить, и даже кухонные ножи находились там, где им положено находиться, в кухне, за спиной у противника. Оружие. Она увидела оружие. Короткий автомат милиционера так и лежал на кухонном столе. Какие еще, к черту, ножи? И более того, автомат выглядел почти так же, как те, которые ей довелось разбирать в школе, на уроке военной подготовки, разве что этот был короче.
Решение пришло в голову само собой, и Маша не успела поразиться его наглости, как ее тело само пришло в движение. Увернувшись от вытянувшейся в ее сторону окровавленной ладони с застрявшим в ней большим осколком стекла, она встала на спину упыря, придавив его к полу. Оперлась руками на стены, чтобы не свалиться, сделала еще шаг, затем еще один и вошла в кухню прямо через выбитое окно, просто пройдя по лежащему телу, как по лестнице, и лишь пригнувшись, чтобы не задеть раму головой. Упырь остался за спиной, разве что задергался сильнее. Он обернулся на нее, положение его тела изменилось, и ноги освободились. Маша подбежала к столу, схватила неожиданно увесистый автомат. Большим пальцем осторожно нажала на сдвигающуюся планку справа, и та со щелчком перескочила в среднее положение, к буквам «AB». Обернулась к уже освободившемуся, но еще не вставшему на ноги упырю, зацепила сгибом указательного пальца изогнутый, торчащий вбок рычаг, с силой рванула на себя. Она точно помнила со школы, что нужно обязательно было дернуть с силой, а потом отпустить.
Рычаг упруго подался назад и, отпущенный, с громким лязгом вернулся на место. Из длинного отверстия справа вылетел конический патрон с тонкой острой пулей, покатился по полу. Что она сделала? Еще есть патроны? Разумеется, есть, их в автомате много. Она не помнила сколько, но помнила, как их учили набивать патронами автоматные рожки, засекая при этом время. Много, у нее пальцы болели после того, как она запихивала все патроны в рожок. Пружина становилась все туже, и каждый следующий патрон влезал все с большим усилием. Еще у автомата в школе был приклад, а у этого нет. Маша схватила маленький автомат за рукоятку и за изогнутый магазин, подняв его перед собой и подумав, как же неудобно его держать, наверняка она делает что-то неправильно.
«Упырь», как его мысленно уже прозвала Маша, все же встал на ноги, шагнул в ее сторону, но наткнулся ногами и плечом на раму двери, заставив дверь задребезжать. Маша вскинула автомат, пытаясь вспомнить, как надо целиться, но все расплывалось перед глазами, а руки дрожали. «Упырь» тихо зарычал или застонал и начал поворачивать назад. Маше представилось, как он сейчас пойдет в комнату и будет биться в запертую дверь ванной, где спрятались ее дети, и тогда она закричала: «Куда пошел, сволочь?», подскочила ближе к двери и, почти уперев ствол автомата ему в голову, нажала на спуск.
Грохот очереди, казалось, расколол воздух, автомат задергался у Маши в руках и вскинулся чуть не в потолок, зазвенели стекла от акустического удара, струя гильз хлестнула по мойке из нержавеющей стали. С перепугу Маша отпустила спусковой крючок, чуть не уронив при этом тяжелую железяку. Пули прошили голову бывшего милиционера насквозь, прострочив ее от шеи до затылка, тело тяжело рухнуло на паркет, зазвенев битым стеклом, рассыпанным по полу.
– Ты не пойдешь к моим детям, скотина, – сказала она, опустив ствол автомата в пол.
