Сейф нашли. И в нём что-то было, тяжёлое и много. К удивлению Валеры, он оказался к полу не прикручен, и общими усилиями его подтащили к двери, которая открылась изнутри. Рядом с сейфом был и источник трупной вони — почти начисто обглоданный человеческий костяк с клочками гнилого мяса. Рядом с ним на полу валялся заряженный обрез двустволки. Тварь Валера тоже опознал. Как ни странно, но в чертах омерзительной морды мутанта угадывалось до сих пор лицо Вадика Уринсона. Видать, тот, кто тогда стрелял в офисе, убил подпольного банкира, да не догадался, по незнанию тонкостей, прострелить ему голову. Тот напал на своего убийцу и на трупе откормился в такую жуткую тварь.
Почему убитый тоже не восстал, было ясно сразу — на стальном углу сейфа было огромное пятно запёкшейся крови, а висок жертвы проломлен. Видать, Уринсон набросился на него сзади, что объясняет наличие заряженного оружия, и они оба упали, причём жертва ударилась головой о железный угол, обеспечив восставшего Уринсона пищей.
— Вадь… охренел ты на людей кидаться, — сказал доверительно убитому чудовищу Валера. — Раньше совести не было, жлобом был всегда, а сейчас так и вообще. Знал бы — сам бы завалил, а так Санёк погиб из-за тебя, урода скаредного.
Пнув убитого тяжёлым ботинком, Валера пошёл на улицу. А вот там становилось проблемно. Оставшиеся три бойца успели застрелить нескольких мертвяков у арки, а за ней скрывались, не торопясь бросаться во двор, несколько «ветеранов».
— Мутанта видели, кажется! — доложил один из бойцов, показывая рукой в перчатке на крышу соседнего флигеля. — Прямо там прячется, падла.
— Тогда нечего сопли жевать, — ответил Валера, обводя стволом пистолета-пулемёта окна вокруг. — Тело, раненого и ящик грузим в машины и делаем ноги.
— А он не того?.. — с сомнением посмотрел на отрубившегося Виталю Матроскин.
— А я знаю? — переспросил Валера. — В «крузак» его, в багажник, там сетка собачья. А здесь не бросим, он наш парень. И Санька тело вывозим. Вопросы?
— Никак нет! — бодро отрапортовал Матроскин.
— Тогда на счёт три, два уже было! — рявкнул на него Валера. — Бегом!
Команду бросились исполнять, а сам он всадил гулко простучавшую короткую очередь в башку мертвяка, неосторожно высунувшегося в арку. Брызнуло гнилыми мозгами, труп свалился на асфальт. Тем временем один из бойцов дважды влепил из подствольника в кирпичную трубу на крыше флигеля, надеясь то ли убить, то ли просто задеть таившегося там морфа лёгкими алюминиевыми осколками. Но какого-то эффекта достиг — низкая тень метнулась за коньком в сторону, загромыхала кровля, а затем закачалось дерево с противоположной стороны здания: морф, как обезьяна, перескочил на него и исчез из поля зрения.
— Не телимся, сразу по газам! — скомандовал Валера в рацию, усевшись за руль своего «Рэйнджа». — Не тормозим, не боимся. Давим всё подряд, хрен с ними, с фарами.
В «крузаке» его команду поняли правильно, и два тяжёлых джипа, взревев моторами, рванули в арку с места в карьер, сбив на выезде сразу нескольких мертвецов. А затем машины понеслись в сторону Тверской, а уже по ней — к Ленинградскому шоссе.
Виталя выжил, хоть и остался без левой руки. Через месяц его стали называть «Капитан Крюк» или просто «Крюк», хотя никакого крюка у него не было: Валера отрубил ему руку по самое плечо.
Рассвело, но не до конца. День обещал быть тёплым, но пока было зябко, дул прохладный утренний ветерок. Где-то в отдалении старались переорать друг друга вороны. Два «уазика» и «Садко» выстроились в колонну перед крыльцом гостиницы.
— Ещё раз объявляю всем. — Я обвёл глазами стоящих у машин людей. — Колхоз — дело добровольное, наш отряд — тоже. Здоровье и жизнь никому не гарантируется, всё, что мы делаем, мы делаем на свой страх и риск. Сегодня у нас первый дальний выход, не однодневный, в отрыве от базы, при отсутствии постоянной связи с ней. Среди нас есть семейные люди, поэтому я хочу быть уверен в том, что они твёрдо осознают возможные последствия.
Никто ничего не говорил, все молчали. Вообще-то я в ответе всех присутствующих не сомневался, но мысль о том, что мне придётся смотреть в глаза детям Маши, случись с ней, не приведи бог, что-то плохое, покоя мне не давала. К ней первой я и обратился:
— Маш, ты уверена? У тебя же двое детей.
— Уверена, — ответила рыжая Маша. — Я мать кормящая, а на такой работе кормить буду лучше.
— А если без шуток?
— А если без шуток, то последствия этого шага осознаю, — чуть суше ответила она. — Достаточно чётко выразилась? Тем более, сам видишь, здесь дети ценность номер один, не пропадут без меня.
