Тем не менее довершить начатое не удалось. В самый распоследний момент Креамх опалила меня яростно-паническим взором и исчезла в пространственной вспышке. Несколько мгновений я пытался отыскать врагов скользя взглядом по округе. Внутри по-прежнему царила уйма Пустоты, которая требовала действий и выплеска, но яростный шепот отчего-то был против этого.
После недовольного возгласа черно-серый туман начал опадать с тела, а пугающее безразличие сменилось болью и тяжестью во всем теле. Вот только на собственную удачу я не грохнулся в кровавую грязь перед собой. Кто-то весьма заботливо подставил свою спину мне под руку, а в разум тотчас ворвалась лавина заботливого волнения.
Лишь через пяток мгновений я понял, что эмоции принадлежат Грации и именно она весьма бережно помогала мне передвигаться, продолжая при этом недовольно урчать.
— Ты… испугалась? — понял я её без слов. — Меня?
Мурчание.
— Я тоже… испугался… себя… Прости…
И вновь мурчание.
— Спасибо тебе, девочка. Сможешь унести… тех двоих?
Оцелота вновь мягко мяукнула.
— Троих, даже сможешь? Какая ты… способная… у меня… — выдохнул одними губами я. — Спасибо… тебе…
Вновь мурчание.
— Нет-нет… Всё в порядке… — едва слышно прошелестел я, оглядывая залитое кровью поле битвы и десятки мёртвых тел, а затем посмотрел на собственные увечья. — Мне не нужна помощь. Я… я в норме… Устал немного что-то… Сейчас малость полежу и… сразу же… отправимся в…
Довести свою речь до конца я попросту не успел и как подкошенный шлёпнулся в прохладную грязь лицом. Несколько секунд я еще вглядывался в перекошенные от боли глаза какого-то убитого бойца рядом с собой, но затем мгла над головой схлопнулась, а последнее, что уловил слух оказалось паническое урчание Грации, которое переросло в панический вой…
Аххеский пантеон.
Аккарит. Твердыня доминирующего дома Креамх.
Личные покои Лиамы Креамх.
Поздняя ночь…
Дворец правления спал. Спал крепким сном. Вот только тот самый крепкий сон в какой-то миг был прерван истошным женским криком. Криком, которой взялся из ниоткуда. Криком, что был наполнен яростью, отчаянием, злобой и невыносимыми страданиями.
Первыми в покои главы дома Креамх ворвался глава службы безопасности Саррон и завидев ужасное зрелище, остолбенел от увиденного — могущественная нимфа гор металась по полу и держалась за лицо будто умалишенная, то и дело выкрикивая одно имя и уйму бесчисленных проклятий.
— НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! УБЬЮ! УБЬЮ! УБЬЮ! ПРИКОНЧУ СВОИМИ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ! ТЫ МЕРТВЕЦ, РАНКАР ХАЗЗАК! МЕРТВЕЦ! НЕ ЗНАЮ, КТО ТЫ, НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЫ! НО ТЕБЕ НЕ ЖИТЬ НА НАШЕМ СВЕТЕ!
С каждым словом женщины глаза Саррона становились шире и тот с молниеносной скоростью бросился на помощь госпоже, но стоило ему перевернуть стонущую Лиаму на спину, как он потрясенно сглотнул. Некогда прекрасный облик главы Креамх отныне напоминал страшное зрелище, а правая сторона лица оказалась изувечена до неузнаваемости. Прямо сейчас израненная часть напоминала лик обезображенной старухи, но не это бросилось в глаза безопасника. В глаза бросилась отметина а виде тыльной стороны ладони, которая стала напоминать настоящую отметину.
— ЦЕЛИТЕЛЬНИЦУ СЮДА! — заорал яростно мужчина. — НЕМЕДЛЕННО!
— Нет! Целитель не нужен! — будто сумасшедшая шептала Креамх, вцепившись в ворот одежды Саррона. — Свяжите меня… Свяжите меня с Бальтазаром и моим старшим сыном. Я хочу увидеть и услышать их! Хочу услышать их немедленно. Хочу услышать их прямо сейчас…
Фронтир. Внешние земли.
Где-то на просторах Внешних земель.
Дикая долина.
Сутки спустя…
Чернильная мгла казалась убаюкивающей, целебной и необычайно приятной. Впервые на моей памяти я помнил всё случившуюся резню в мельчайших деталях. Помнил, как уничтожил небольшую армию. Помнил, как рьяно спорило Неистовство и Пустота. Помнил, как благодаря мощи Пустоты стёр Азара и Банарда в серый порошок. Помнил, как нанёс страшное увечье Лиаме. Помнил её побег. Помнил, как свалился от истощения мордой в кровавую слякоть. Помнил, как вопила Грация. Помнил стремительный бег моей питомицы…
Честно сказать я думал, что попросту сдохну. Ранений после боя имелось в избытке. Сомневаюсь, что моя хвалёная регенерация сумела бы самолично справится с таким. Однако, когда крики Грации утихли я ощутил небывалое блаженство. На душе возникло чувство внутреннего комфорта, словно я плыву по теплому течению, а сознание находилось в полнейшем спокойствии.
На миг вообще померещилось, что я погиб. И если таковой являлась моя смерть, то о лучшем и мечтать не стоит. Ни грёбаной боли, ни сраного проклятого наследия, ни душевных терзаний, ни извечного гнева, ни постоянного раздражения… совсем ничего. Только покой, умиротворение и уют.
