В пятницу, во второй половине дня, Ингрид ушла с работы пораньше, доехала по монклерской линии до станции «Брод-стрит» в Ньюарке, вызвала такси «Убер» и попросила отвезти ее к управлению полиции. Водитель, однако, высадил ее за квартал до места, потому что протестующие уже запрудили все подходы к зданию. Она расплатилась через телефон, вышла и приблизилась к бушующей толпе. Молодые и старые, черные и белые, калейдоскоп всевозможных религий. Дети на плечах исступленно скандирующих отцов и дедов, подростки, вскидывающие кулаки и размахивающие транспарантами, и мрачно взирающие на все это полицейские – в защитной форме и скрывающих лица плексигласовых шлемах. В первые секунды Паркер захлестнули слабость и неподдельный страх –
Но решение было принято, и Ингрид прошла за цепь полицейских и, просочившись через периферию, где людей было не так много, вклинилась поглубже в толпу, туда, где вечер дышал влагой спрессованных человеческих тел и жаром слов. Там было так шумно, и отовсюду летели крики:
А потом она поймала себя на мысли, что не может удержаться. Рот открылся сам собой, без ее участия, и закричал:
В какой-то другой день и в другом месте она, в компании друзей, потягивая из стакана риоху[31], посмеялась бы над такими лозунгами, но здесь и сейчас… Ингрид стояла с ними. Говорила вместе с ними. Ее голос превратился в рупор. Ее кулак пронзал вечернее небо. И не только ее кулак – сотни кулаков пробивали дыры в облаках. Если так пойдет дальше, думала она, пьянея от восторга, небо потрескается и рухнет.
Ораторы взбирались на ящики и кричали в мегафоны. Хорошо одетый член местного совета, десятки возбужденных граждан, страстный проповедник, обращавшийся к толпе с вопросом:
– Чего мы хотим?
– Справедливости! – кричала в ответ толпа.
– Когда мы хотим ее?
– Сейчас!
– Молитесь Господу!
Ингрид выросла. У нее появилась тысяча рук и тысяча ног, она стала большой, как городской квартал. Ее голос разносился на мили вокруг.
Она так увлеклась ростом своего тела и силой конечностей, что даже не услышала короткий крик. Когда стоявшая слева полная женщина оглянулась и произнесла: «
– Держитесь вместе! – крикнул кто-то.
Несколько человек держались и, задрав рубашки, закрывали носы и рты, но футболки и блузки – плохая защита от слезоточивого газа. Потом грохнул выстрел – неизвестно откуда – и толпа поддалась панике.
Суета, неразбериха, толкотня… Ее громадное тело развалилось на мелкие части, которые кричали, спотыкались и разбегались. Копы смешались с толпой, дубинки взлетали и падали, руки хватали за рубашки и тащили к стоящим наготове фургонам. Молодые отбивались – кидали камни, отмахивались рюкзаками – но сопротивление было быстро сломлено. На глазах у Ингрид под ноги мечущимся людям упал пожилой мужчина. Блеснул плексигласовый щит. Грохнул еще один выстрел. Очумелый мальчишка с окровавленной головой… Сирены… Тело Паркер рассыпалось, раскатывалось по переулкам.
А потом и она снова оказалась в одиночестве. Не осознавая, что с ней происходит и куда теперь податься…
– Помнишь, когда я вернулась домой? – спросила Ингрид, и Дэвид не ответил, если не считать ответом смущенное выражение на его лице. Она повернулась к Прю. – Я была в крови, и когда он понял, откуда кровь, то чуть не лопнул от злости. Из-за Клэр. Ругал меня на чем свет стоит. Что я потащилась черт знает куда, рискуя нашим ребенком ради совершенно незнакомых людей.
– Все было не так, Ингрид… – попытался возразить ее муж.
– Не ври сейчас, ладно? – Миссис Паркер снова повернулась к Рейчел. – Я вам потому это все говорю, что к тому времени уже сходила на вечеринку к Биллу и Джине и была готова к переменам.
Прю взглянула на Кевина, но тот снова переместился к окну и стоял с закрытыми глазами, слушая историю, которую, видимо, знал наизусть.
– Вам не нужны оправдания, – заметила Рейчел.
