*** «Не успел» — мысль билась в голове Каина. Покинув реабилитационный центр вместе с Карлин, они направились к черте города, чтобы догнать своих. Они видели внедорожник, сорвавшийся с места. Определив направление, лидер предположил, что те преследуют его команду, и отправился следом вместе с девушкой. Издалека Септем видел перевернувшийся автобус. Видел, как хломуносцы стаскивают людей в одно место, как скот, готовя их к убою. Видел, как один из хломуносцев ставит на колени Шестого и направляет на него пистолет, но ничего не мог изменить. Выстрел. Карлин ткнулась ему в плечо, но универсал неотрывно наблюдал за тем, как в панике люди отшатываются от выпущенной пули, будто смогут избежать смерти. Приподнимаясь с колена, Джет перехватил руку хломуносца под запястьем и отвёл его. Выпущенная пуля улетела в толпу. Шестой обернулся, приказывая остальным бежать. Каин видел в суматохе Тересию. Присев на колено, она пыталась успокоить ребёнка и заставить её бежать с остальными. Пули засвистели в воздухе в ответ на сопротивление. Они зависли, не достигнув цели. Сконфуженные хломуносцы смотрели перед собой, не веря глазам. Давление. Толпа ринулась бежать. Кто-то умер сразу, потратив шанс на спасение. Кто-то предпочёл скатиться по склону, обдирая бока об камни и кусты. Каин видел, как пули дрожат в воздухе, и Первая теряет контроль. Свинец входит в тело, но девушка улыбается ребёнку, которого заслоняет собой, желая защитить от пуль. Выстрел… Выстрел. Выстрел. Первая. Шестой. Оба падают на асфальт замертво.
OCTO
Первый год войны. Разруха, посеянная Хломуносом, охватила новые города, насыпая на старые всё больше песка и пепла. Здесь от жизни уже ничего не осталась. В пустынном городе одна забредшая душа казалась потерянной и растерзанной в клочья, как земля, усеянная воронками и телами забытых, не похороненных солдат и жителей Нордона.
Этот квартал города, оставленный людьми больше года назад, единственный из числа уцелевших — не стёртых с лица земли. Молодой парень шёл мимо разрушенных опустевших домов. Они провожали его разбитыми стёклами и сколами на стенах. Широкая улица тянулась между двумя многоэтажными домами с поросшими деревьями и кустами площадками и дворами. Ни старых брошенных машин, ни жителей, прячущихся за родными стенами в поисках мнимого уюта и спасения. Сколько таких мест он увидел за последние полгода? Одно из сотни, а сколько их по всему миру? Десятки тысяч? Больше?
Тяжёлый рюкзак, грузно заброшенный на спину, болтался с каждым болезненным шагом. Левое колено ныло и требовало отдыха, но он продолжал идти, не желая останавливаться. В окружении мертвенно пустых стен он чувствовал себя, как под надгробной плитой, безымянный и брошенный на погибель один, о котором никто и никогда не вспомнит. Сколько их таких осталось под землёй в годы Великой войны? И сколько ещё поляжет в эту…
Высокие деревья сводят ветви, сплетаясь в вышине — они возвышаются над пятиэтажными домами, создавая укромное место в своей тени. Защищают от палящего летнего солнца, но даже здесь по-прежнему душно и запах гари с привкусом копоти на языке тянутся за ним с родного дома. Дикие кустарники разрослись под ними, питая волчьими ягодами пухнущих от голода и ищущих смерти. Разруха и опустение давят, а с каждым шорохом внутри просыпается чувство, унаследованное от предков древности, — страх. Предосторожность никогда не мешала, а часто спасала ему жизнь, хотя стоило ли оно того? Иногда, оставаясь в темноте и чувствуя, как от хождения за день нестерпимо ноет нога, он желал себе смерти. В том самом доме, где когда-то родился и вырос. Вместе с матерью и отцом, чтобы не приходилось разгребать в панике и отрицании действительности обломки разрушенного дома, чтобы не находить мертвенно-бледную руку матери и не доставать из-под завала бездыханное тело семилетней сестры. Он желал себе смерти каждую ночь, но, просыпаясь утром, продолжал идти, не зная, зачем и куда.
Голоса. Парень напрягся, мышцы в ноге свело, доставляя дополнительную боль в колене, но он не замечал её — прислушивался. Двое бродяг сидели на ступеньках заброшенного дома, разливали из грязной бутылки мутную жидкость в стаканы. Таким война не помеха, она проходит будто бы мимо и тонет в каждом опрокинутом глотке спирта. Парень дёрнул плечом, поправил на плече рюкзак и побрёл дальше, желая скорее убраться и остаться незамеченным. Но разве мог? Проклятая нога не позволяла ему действовать с бывалой молодой прытью. Он уже знал, что на него обратили внимание, слышал, как разговор двоих изменился и сконцентрировался на нём. Инвалид — лёгкая добыча, а внушительный рюкзак за плечами манит.
— То, что я не могу нормально идти, ещё не значит, что я не хочу жить, — бросил им через плечо, слыша шаги за спиной. Он знал, что эта драка не будет равной, но он не собирался сдаваться. Сжав ремень рюкзака, парень напрягся. Сердце в груди застучало быстрее.
