– Значит, пятьдесят, – пробормотал Кейн. – Эй, Костоправ, напомни, как на вашем имперском будет «полтина»?
Бэн покосился на него и нехотя ответил:
– Полтина? Дексталия куинтас.
– Как-как? Декста Квинта? – повторил Кейн и улыбнулся. – Ну вот так и назовём – «Декста Квинта».
Костоправ дёрнул щекой, но поправлять Брустера не стал.
– А что, в этом что-то есть, – задумчиво проговорил Рид. – Пойду внесу название в документы и скажу Валео, чтобы приготовил краску.
– Подожди, – Кейн нехотя поднялся, – я с тобой.
Бросив последний взгляд на лучезарное солнце, они с Герильдом скрылись за завесой.
Проводив их взглядом, Элдор вновь принялся швырять в море мелкие камешки и думать о своём. Конечно, он не был в восторге от феладиаров, но перспективы от работы на них были огромны. Деньги, корабль, надёжная крыша – всё это теперь у него есть. Но самое главное, он наконец-то смог понять, чего он хочет.
Бэн поднялся на ноги и подошёл к самому краю площадки. Запрокинув голову к небу, он не мигая смотрел на яркое солнце. Черты его лица неуловимо изменились, щёки ввалились, появились морщины, а глубоко запавшие глаза стали глазами старика.
Впервые за долгое время у него наконец-то вновь появилась чёткая цель в жизни. Достойная цель, ради которой не жалко даже потерять душу, не говоря уже о жизни.
Плотно сжатые губы разошлись в безумной улыбке, а в глазах засияло пламя далёких огней.
Он переживёт коллапс и возродит Империю на руинах старого мира!
За плотно закрытой дверью раздавались жуткие звуки рычания и хруста костей.
Залитая кровью комната, временами озаряемая ярким огненным сиянием.
Лежащее на полу тело, сотрясаемое судорогами.
На его спине загорается тонкая вязь символов, складывающихся в таинственный узор, едва проглядывающий сквозь ткань дымящейся сорочки.
Короткая вспышка – и рубашку охватывает яростное пламя.
Неистовый крик сливается с хриплым бульканьем. Тело извивается в агонии.
Когда всё прекратилось, наступила звенящая тишина, прерываемая лишь шипением горящей плоти.
Он медленно поднимается на ноги, покачиваясь из стороны в сторону. Правая рука плетью болтается вдоль изувеченного тела.
Остатки тлеющей сорочки сползают на пол.
На обгоревшей спине и груди сияет огненный рисунок расправившего крылья феникса.
Покрытые сеткой лопнувших сосудов глаза пылают ненавистью. Из разорванной гортани раздаётся утробное рычание:
– Бруустеерр!..
P.S.
От всего сердца благодарю Виолетту, Анлича, Алексея, Разора, Бобра, Эльдара и Вегу. Без них эта книга никогда не появилась бы на свет.