Его руки были чуть ли не по локоть вымазаны в засохшей крови. Опустив взгляд, он с ещё большим изумлением увидел, что и его сорочка буквально потемнела от неё.
– Брустер, – наконец выдавил он, не переставая разглядывать себя, – если это шутка, то она не смешная.
– Ага, – Кейн скептически изогнул бровь, – делать мне больше нечего, как резать лошадей и обливать тебя их кровью.
Видя шокированное лицо Костоправа, Кейн на мгновение заколебался – искренен ли он или это уловка? Хотя… Зачем бы ему убивать животных и при этом не скрывать следов своей причастности к этому? Или это такая извращённая игра?
Его голову вдруг пронзила резкая боль, от которой в глазах потемнело, и он пошатнулся. Ощущение, словно рядом взорвалась бомба. Едва не выронив пистолет, Кейн восстановил равновесие и потряс головой. Когда перед ним перестали плясать разноцветные круги, он вновь обратился к всё ещё ошарашенному Бэну (если, конечно, он не притворялся):
– У тебя и лицо тоже всё в крови.
– Лицо? – Костоправ дотронулся рукой до рта и ощутил, что губы и весь подбородок покрыты запёкшейся коркой.
– Ага. Ты как-то забыл упомянуть, что тебе раз в месяц требуется отпить крови пяти лошадей. Эй, стой я сказал!
Не слушая его предостережений, Бэн хотел было встать, но когда Кейн выстрелил ему под ноги, был вынужден остановиться. Не давая Костоправу опомниться, Брустер схватил мушкет и вскинул его к плечу, вновь беря Уилторса на мушку.
– Что именно из «Не двигайся, или я снесу твою башку» тебе было непонятно?
Бэн повернулся к застывшему в напряжении Брустеру.
– И что теперь, застрелишь меня?
– Я об этом подумываю, знаешь ли.
– Слушай, Кейн, – Бэн облизнул губы, – давай не будем торопиться и всё обсудим, хорошо? Поверь мне, я удивлён так же, как и ты.
– Удивлён? – Из его рта вырвался нервный смешок. – Это слишком мягко сказано.
– В любом случае я прошу тебя подумать вот о чём: если это сделал я, то почему хотя бы не умылся, а? Тут же море рядом, прям под боком. Зачем мне весь это спектакль?
– Это я у тебя хотел спросить.
– О Ренир, ты меня не слушаешь! Кто из нас тут секурист, а?! Включи мозг! С чего мне убивать лошадей, но не трогать тебя? Я, знаешь ли, не такой болван, чтобы недооценивать тебя, Дымок. Если бы это всё сделал я, – он развёл руки в стороны и сделал выразительную паузу, – то ты бы не проснулся, уж можешь мне поверить.
Смотря на него ещё некоторое время, Кейн наконец покачал головой.
– Трудно это признать, но ты прав. Я не вижу логики в этом поступке. Сожрать лошадей это одно, но не сделать меня своим главным блюдом, – Кейн усмехнулся. – Я оскорблён до глубины души, знаешь ли.
Бэн вздохнул с облегчением.
– Рад, что на этот раз мы нашли общий язык. Ты же теперь меня не прибьёшь, верно?
Кейн слегка помедлил с ответом, рассматривая его поверх мушкета.
– Пока нет. Но на всякий случай запомни – если в следующий раз я проснусь и увижу, что ты пытаешься мне что-нибудь отгрызть, то без промедления вышибу тебе мозги и уже не буду разбираться что к чему.
– Учту на будущее, – Бэн нервно хмыкнул, всё ещё настороженно косясь на ружьё в его руках. – Брустер, я реально не понимаю, что произошло. И эта кровь… Грэйвр! Я не помню ни черта! Понятия не имею, откуда она взялась. Но, если ты не против, я схожу, посмотрю на коней?
– Скорее на то, что от них осталось, – Кейн сплюнул и наконец опустил мушкет.
Бэн медленно поднялся на ноги, продолжая держать руки на виду. Оставив Брустера у костра, Костоправ взял лампу и, с опаской оглядываясь и поминутно ожидая услышать хлопок выстрела, направился к лошадям, которых накануне лично стреножил и надёжно привязал. По дороге он всё пытался вспомнить – но самое главное, понять – как и зачем он (если это и вправду был он) так поступил с бедными животными? Он никогда не мучил беззащитных тварей, а наоборот, помогал им. Его отец всегда учил – если нужно убить животное, делай это быстро, чтобы оно не страдало. Тот же, кто убивает и мучает неразумных существ, не могущих дать отпора, без особой на то надобности, а просто по прихоти и ради своего удовольствия – тот хуже любого зверя и недостоин именоваться человеком. И Бэн жил, руководствуясь этими словами и никогда их не нарушая. Он сделал их своим кредо. Убить человека для него всегда было проще, и он никогда не испытывал сожалений, в отличие от тех мгновений, когда было необходимо оборвать жизнь животному.
Так что же могло заставить его переступить через свои принципы?
Бэн остановился рядом с останками лошадей и не мигая рассматривал их. Ему казалось, что он простоял так целую вечность, прежде чем наконец сдвинуться с места. Подняв фонарь над головой, он переходил от одного трупа к другому, пытаясь вспомнить, как лишал жизни каждую из лошадей. Как слушал их предсмертные вопли. Как приникал губами к ранам ещё живых животных и с наслаждением пил алую кровь, стекающую по подбородку и груди.
Но он не помнил.