Карета скорой помощи везла молодого человека в ЗИПовскую больницу. В нескольких метрах от хирургического корпуса машина остановилась. Андрей вышел и неуверенной походкой прошел в приемный покой. Молодая медсестра, в кокетливо-коротком халате, направила юношу в смотровую, а оттуда проводила в тесную комнату с кафельными стенками и велела ждать. Несколько минут спустя в комнату вошла тучная женщина в белом застиранном халате. Она скучающим взглядом посмотрела на Андрея, сидевшего к ней спиной, судорожно сжимающего в руках рубашку. Женщина подошла ближе и стала внимательно рассматривать клеща.
– Надя! Надя! – вдруг закричала тучная женщина.
В комнату заглянула медсестра.
– Надя, ты не видела, где мои очки?
Надя взяла со стола рыжий футляр и протянула коллеге.
Очки с толстыми круглыми линзами придавали женщине комичный вид. Андрей усмехнулся, но тут же вспомнил о своем бедственном положении и опустил голову.
– Тут хирург нужен, – констатировала женщина, и тяжело шаркая ногами, ушла.
В комнату вошел молодой парень. Он окинул Андрея взглядом полным недоумения, затем взял из металлической баночки пинцет, ухватил им клеща и несколькими рывками удалил крохотное насекомое. Смазав ранку зеленкой, врач добавил:
– Если температура поднимется, сходи в свою поликлинику.
Андрей растерянно смотрел на хирурга.
– Прием окончен. Вы свободны, можете идти, – кивком указал врач на дверь и принялся заполнять журнал.
Юноша секунду помялся, затем надел рубашку и покинул кабинет, на ходу застегивая пуговицы.
Дмитрич сидел возле вагончика и широко улыбался. Андрей никогда не видел старика таким счастливым.
– Врач его просто выдернул. Выдернул и помазал спину зеленкой. Представляете, зеленкой, – задыхаясь от возмущения, начал Андрей, – ты всё знал, что ли?
– Ну, конечно, знал, – смеялся старик, – но это ничего не меняет, – добавил он уже серьезным тоном, – у меня всё равно не было зеленки, а с этим делом лучше не шутить. Зверь, тот, что на тебя напал, в наших широтах редко опасен, а вот заразу в рану может занести. Надо бы зеленку, на всякий случай, купить.
Старик чинил найденный на свалке радиоприемник. Поднимая глаза, он видел в оконном стекле свое отражение. «Зачем человеку стареть?! Жил бы себе красивым да кучерявым столько, сколько ему положено, зачем же уродовать, как черепаху?!». Казалось старику, что ещё вчера он был молод и силен. Волосы поредели рано. К тридцати годам на темени появилась лысина. Иван Дмитриевич смирился, коротко остриг волосы и к своему удовольствию заметил, что новая прическа округлила лицо и добавила солидности.
Воспоминания – сокровища, которыми старик редко с кем-нибудь делился. Он вновь создавал давно ушедшие образы. Родителей он не знал. Мать умерла при родах, а отец ушел за месяц до его рождения. Бабка, заменившая Ивану всех родных, никогда его не баловала из уверенности, что только так он станет человеком, но скорее, из-за нищеты.
Чаще всего вспоминал Дмитрич первую и единственную любовь – девочку Любу, которая жила через три двора от его дома. Она старше. Белая кожа, черные волосы и синие глаза. Другие черты стираются, их вовсе нет. Люба общалась с ровесниками. Она не проявляла интереса к юному Ивану.
Скрыть от женщины чувства, сколько бы ей ни было лет, невозможно. Как зверь чувствует страх своей жертвы, так и женщине дано улавливать самые тонкие нотки симпатии к себе.
Открыть Любе свои чувства Иван не решался. В маленьком рабочем поселке, где все друг друга знают, меньше всего хотел он насмешек. Уверенность в том, что никакой взаимности со стороны Любы не может быть, прочно укрепилась в его сознании, что не мешало воображению подростка рисовать сцены их близости и взаимного счастья.
Был знойный летний вечер. Иван сидел на скамейке возле дома и в сотый раз листал апрельский номер «Техники молодежи». Люба возвращалась домой. Поравнявшись с Иваном, она остановилась и пристально на него посмотрела.
– Так и будешь сидеть?! – грубо обратилась Люба, – может, подойдешь?
Иван отложил журнал и сделал робкий шаг к предмету своего обожания. Его охватило чувство стыда за что-то, чего он не совершал, движения сковало, а выражение лица было глупо-растерянным. Попытки совладать с собой не имели успеха.
Люба взяла Ивана за руку и потянула ближе к себе. Только теперь он увидел заплаканные глаза.
– Что-то случилось?! Тебя кто-то обидел?!
– Нет. – ответила Люба уже не таким уверенным и твердым голосом.
– Просто скажи мне, я же …
Люба закрыла глаза и резким движением прижалась губами к губам Ивана. Оба замерли, дрожь неслась по их телам, не унимаясь. Рука девушки лежала на его затылке. Частое дыхание поднимало грудь под светлым сарафаном. Иван обнимал Любу жадно, но очень нежно и бережно прижимая к себе.
Взмах длинных ресниц скользнул по щеке Ивана. Люба освободилась из объятий и, сделав шаг в сторону своего дома шепнула:
– Не спеши, ещё слишком рано.
Легко развернувшись в босоножках на невысоком каблуке, стройный силуэт медленно таял под тенью лип.
