Сил встать с постели нет, как нет и желания просыпаться.
Снова юноша стоит на пороге. В следующее мгновение он бежит по тому же маршруту и останавливается на том же месте. Нет ни машины, ни Любы.
Дмитрич открыл глаза и приподнялся на локтях, он знает, что это был уже не сон. Он не видел, как уехала Люба. Он не знал, куда и почему она уехала. Просто исчезла, а он не пытался её искать.
Дверь вагончика открылась настежь. В дверной проем ворвался холодный воздух и яркий свет. Посреди этого свечения возник щуплый силуэт Андрея.
– Дмитрич, я уж думал, что ты домой на праздники уехал, а потом смотрю, замок не висит, ну значит здесь где-то.
– Андрюха, – отозвался старик, не поднимаясь с постели.
– Точно здесь, не ошибся, – с сыновней любовью отозвался Андрей. – Я витаминов привез, пятилетних армянских, – протянул Андрей как знамя бутылку «Арарата», – работы сегодня не будет, завод ещё праздничный, а я нет.
Старик оживился, опустил ноги на грязный пол и, энергично потирая руки, шептал заклинания на только что придуманном им языке, созвучном армянской речи.
– Ну, что ж ты в дверях стоишь, гость дорогой! Заходи, располагайся.
Андрей вошел, но дверь закрыл неплотно. Затхлый воздух медленно свежел. На стол лег пакет с лимоном, сырокопченой колбасой, баночкой маслин и пластиковой посудой.
Дмитрич с видом знатока изучал этикетку. Болезнь уступала место по-детски настоящему счастью.
– Тут гора нарисована, она так и называется: Арарат, – заключил эксперт и бережно поставил бутылку на стол. – Гора эта вообще-то в Турции, – продолжал старик, почесывая щетину, – но армяне эту гору своей считают и в советское время её даже на гербе своем изобразили, а Сталин…
– Все знают эту басню, – прервал Андрей лекцию, – а также, что гора эта священная, и на ней Ной ковчег швартовал после всемирного потопа.
Дмитрич резал лимон и укладывал половинки долек на тарелке.
Андрей снял пробку, налил коньяк и пододвинул старику рюмку.
– Будьте здоровы, Дмитрич, – произнес Андрей короткий тост.
Старик кивнул, залпом опустошил тару, с закрытыми глазами смакуя послевкусие.
Андрей вновь наполнил рюмки.
– Моя с мамой уехала, – заполнил Андрей тишину, – мы не женаты, да и к тому же не очень то меня её мама любит, а я её…
Маслянистые капли стекали на дно рюмки. Мужчины курили, не вставая из-за стола. Лень теплом растекалась по всему телу с каждой рюмкой всё сильнее и сильнее.
Андрей поровну налил коньяк в рюмки.
– Знаешь, Дмитрич, что Иисус мог воду превращать в вино.
– Вот это я понимаю талант! – восхищенно отозвался старик, – но вот, что получается, он же, то по воде ходил, то воду в вино превращал, да и потоп всемирный, и крестят тоже в воде. Вода, вода кругом вода, понимаешь?! Ну, ты понимаешь?!!
Андрей смотрел на Дмитрича с недоумением и уважением, одновременно не скрывая усмешки.
– Знаешь, где она прячется?
– Кто – она?
– Душа!
– Этого никто не знает, – уверенно заявил Андрей, взглядом предлагая Дмитричу наполнить рюмку.
– Ошибаешься. Ох, как же ты ошибаешься. Душа она в тебе везде. Ну, разве что может быть, в волосах её нет, ну так я с ними давно попрощался. Душа она в тебе растворена. Растворена. Человек, он же большей частью из воды состоит. Вот в той самой воде она и есть. Получается, что мы с тобой теперь родственные души.
– Ну, тогда, пойду, душу изолью, что ли, – рассмеялся Андрей и отошел за вагончик.
«Вот и я о том же, родственная душа», смеялся в мыслях старик.
Мгновенье спустя Андрей вернулся.
– Скажи, Дмитрич, если душа – вода, то почему же тогда одна вода – прозрачный родник, а другая – моча?
– Да потому, что люди так устроены. Одни – прозрачный родник, что нет силы людей таких от себя отпустить, наполняют они жизнью и силой, а другие – моча, и чем дальше они – тем меньше вони.
– Это ты точно про мою тещу будущую подметил, – заключил Андрей. Мужчины громко рассмеялись.
Коньяк кончился. Андрей, легким кивком простился со стариком и отправился на автобусную остановку.
Оставшись в одиночестве, Дмитрич погрузился в раздумья. Мысль о водяной природе души, посетившая его во время застолья, казалась ему простой и в то же время невероятной. Старик восторгался собственной мыслью: ««Никто не знает, а я знаю, где душа. Теперь понятно, как Иисус ходил по воде и про чудеса, тоже всё понятно. Если он и вправду был сыном Божьим, то кому, как не ему, иметь власть над душами, которые и есть вода и по велению его становились твердью или вином. Коньяком то, конечно, лучше было бы, но и вином неплохо».
Мысли прогнали сон. Старик вышел из вагончика, закурил и долго смотрел в небо сквозь сигаретный дым. В полной тишине мерцали яркие звезды. Медленно плыло облако. «Я знаю твой секрет, – повторял одинокий мужчина, не сводя с облака глаз, – я всё знаю».
За ночь погода переменилась. Небо затянули тяжелые тучи. Крупные хлопья тяжело падали на землю и не таяли. Снегопад не прекращался. Иван Дмитриевич, не любил снег за то, что он долго тает и превращает дорогу в непролазные топи.
