Более того, он искал пути понять нужды и надежды своего народа. Его главной целью являлось объединить всех французов под сенью своего единого трона и закона. Там, где феодальная знать со своей надменностью и эгоистичным сепаратизмом оставила Францию широко открытой для прихода любого врага, этот молодой король продемонстрировал, что от самого высшего до самого низшего защищенность жизни и имущества может быть достигнута только объединением вокруг короны. Шаг за шагом он двигался к своей цели, позволив Эдуарду оставить нератифицированным отказ от своих требований французского престола и, вместе с этим, своего права на беспрепятственный сюзеренитет над Аквитанией, а с Англией был мир, выставлял или подкупал «свободные бригады» для того, чтобы те убрались из страны. Одновременно восстанавливая порядок и процветание измученной французской деревни, он построил заново ее финансовые ресурсы и реорганизовал армию. Цена, которую он вынужден был заплатить, была достаточно велика;
Хотя возвращение чумы в 1361 году с такой же жестокостью поразило и Францию, унеся с собой не менее восьми кардиналов из Авиньонского двора, но снова больше всех пострадала меньшая из двух стран. При этом территория, которую Англия должна была контролировать при своих ограниченных людских ресурсах, увеличилась благодаря ее завоеваниям втрое. В 1363 году, столкнувшись с трудностями в поиске лучников для своих иностранных гарнизонов, правительство выпустило прокламацию, сожалевшую об упадке страны и предписывавшую использовать стрельбу из лука в качестве развлечения в дни святых и праздники всем, кто был способен держать оружие[410]. Около этого времени Эдуард также попытался предотвратить любое возможное нападения из Франции и Шотландии, использовав бедность и внутреннюю анархию последней, чтобы убедить короля и знать о необходимости вступить в союз с Англией. Он сделал, если подумать, великодушные уступки ее купцам и пилигримам, открыл английские университеты для шотландских студентов – ибо Шотландия до сих пор не имела своих собственных университетов – и осенью 1363 года предложил простить оставшуюся часть выкупа за короля Давида и отдать шотландцам Берик, Роксбург и Едбург, а также Скунский Камень в обмен на признание шотландцами его или одного из его сыновей наследником Давида в случае, если тот умрет бездетным. Шотландский король, который научился любить хорошую придворную кормежку у Плантагенетов, был готов согласиться, так же, как и его главный противник граф Дуглас, который надеялся вернуть свои английские владения. Но когда договор[411] был представлен шотландскому парламенту весной 1364 года, его члены оказались более достойными великого Брюса и Дугласа, чем их выродившиеся потомки. Несмотря на «темные и тяжелые дни», через которые проходила сейчас страна, они провозгласили, что «ни в коем случае не дадут своего согласия» и отвергли условия как «нестерпимые». Спустя несколько лет дело, как его видели шотландцы, было изложено Джоном Барбуром, архидьяконом Абердина, в прологе к своей эпической поэме «Брюс», в которой он написал историю шотландского освободителя: