Сейчас мы знаем его в основном по коротким стихотворениям 1592 года, которые кратко называются «Лузумийат» («Обязательства»). Вместо того чтобы обсуждать женщин и войны, как его коллеги-поэты, аль-Маарри смело обращается к самым главным вопросам: Должны ли мы следовать откровению или разуму? — Стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить? — Есть ли жизнь после смерти? — Существует ли Бог?… Время от времени поэт исповедует свою ортодоксальность; однако он предупреждает, что это законная мера предосторожности против мученичества, которое было ему не по вкусу: «Я возвышаю голос, чтобы произнести ложь нелепую; но, говоря правду, едва ли услышат мои тихие тона».105 Он осуждает огульную честность: «Не вникай в суть своей религии, ибо так ты подвергаешь себя гибели».106 По сути, аль-Маарри — рационалист, агностик-пессимист.
Он осуждает мусульманских прорицателей, которые «заставляют религию служить человеческой выгоде», которые «наполняют мечеть ужасом, когда проповедуют», но ведут себя не лучше «тех, кто пьет под кабацкую дудку». «Ты обманут, честный человек, хитрым плутом, который проповедует женщинам».
Худшие негодяи, по его мнению, — это те, кто управляет святыми местами в Мекке; они готовы на все ради денег. Он советует своим слушателям не тратить время на паломничество,109 и довольствоваться одним миром.
И он заключает: «Если по Божьему указу я превращусь в глиняный горшок, который служит для омовения, я буду благодарен и доволен».112 Он верит во всемогущего и мудрого Бога и «удивляется врачу, который, изучив анатомию, отрицает Творца».113 Но и здесь он сталкивается с трудностями. «Наши натуры стали злыми не по нашему выбору, а по велению судьбы….».
«Я понимаю, — пишет он с вольтеровским сарказмом, — что люди по природе своей несправедливы друг к другу, но нет никаких сомнений в справедливости Того, Кто создал несправедливость».114 И он разражается гневным догматизмом Дидро:
