Мы не должны думать об этих талмудических евреях как об унылых пессимистах, страдающих от презрения к талантам, терзаемых бурями доктрины и потерянных в тоске по своей опустошенной родине. Среди рассеяния и угнетения, искупления и нищеты они держали голову прямо, наслаждались острым вкусом и борьбой жизни, краткой красотой своих обремененных женщин и неизменным великолепием земли и неба. «Каждый день, — говорил рабби Меир, — человек должен произносить сто благословений».65 А другой сказал для всех нас: «Пройти даже четыре элла, не склонив головы, — это оскорбление Небес, ибо не написано ли: «Вся земля полна славы Его»?»66
Талмуд — это не только энциклопедия еврейской истории, теологии, ритуалов, медицины и фольклора; это также трактат о сельском хозяйстве, садоводстве, промышленности, профессиях, торговле,67 Финансы, налогообложение, собственность, рабство, наследование, воровство, судопроизводство и уголовное право. Чтобы сделать книгу справедливой, необходимо с эрудицией эрудита рассмотреть ее суждения во всех этих областях.
Талмуд — это прежде всего этический кодекс, настолько отличный от христианского и настолько похожий на мусульманский, что даже беглое знакомство с ним ставит под сомнение представление о Средних веках как об истории средневекового христианства. Три религии сходились в том, что отвергали практическую осуществимость естественной, нерелигиозной морали; большинство людей, считали они, можно убедить к терпимому поведению только страхом перед Богом. Все три религии основывали свой моральный кодекс на идентичных концепциях: всевидящее око и всезаписывающая рука Бога, божественное авторство морального кодекса и окончательное уравнивание добродетели со счастьем посредством посмертных наказаний и наград. В двух семитских культурах право, как и этика, было неотделимо от религии; не допускалось различий между преступлением и грехом, между гражданским и церковным правом; каждый неблаговидный поступок — это оскорбление Бога, осквернение Его присутствия и Святого Имени.
В дальнейшем три религии пришли к согласию относительно некоторых элементов морали: святости семьи и домашнего очага, почитания родителей и стариков, любящей заботы о детях и милосердия ко всем. Ни один народ не превзошел евреев по красоте семейной жизни. В иудаизме, как и в исламе, добровольное безбрачие или бездетность считались большим грехом;68 Создание дома и семьи было религиозным предписанием,69 Первая из 613 заповедей Закона; «бездетный человек», — говорится в мидраше,70 «считается мертвым». Иудеи, христиане и мусульмане согласны в том, что адекватное продолжение группы находится под угрозой, когда религиозное предписание о родительстве теряет свою силу. Однако при определенных обстоятельствах раввины допускали ограничение семьи, предпочтительно с помощью контрацепции. «Есть три категории женщин, которые должны пользоваться абсорбентом: несовершеннолетние, чтобы беременность не оказалась смертельной; беременные, чтобы не произошло аборта; и кормящие матери, чтобы не забеременеть и не отлучить ребенка раньше времени, чтобы он умер».71
Евреи, как и их современники, не хотели заводить дочерей, но радовались рождению сына: он, а не она, мог продолжить имя, семью и имущество отца и ухаживать за его могилой; дочь же выходила замуж в другую, возможно, далекую семью и терялась для своих родителей, как только ее воспитание завершалось. Но как только появлялись дети, их лелеяли без фаворитизма, с мудрым сочетанием дисциплины и любви. «Если вы должны ударить ребенка, — сказал один раввин, — сделайте это с помощью шнурка»;72 «Если воздерживаться от наказания ребенка, — говорит другой, — то в конце концов он станет совершенно развращенным».73 Необходимо идти на любые жертвы, чтобы дать ребенку образование, то есть обучить его уму и воспитать характер посредством знания «Закона и Пророков». «Мир спасен, — гласит древнееврейская пословица, — дыханием школьников»;74 Шекина, или божественное присутствие, сияет на их лицах. Ребенок, в свою очередь, должен почитать и защищать родителей, при любых условиях и до конца.
