Жизнь разума складывается из двух сил: необходимости верить, чтобы жить, и необходимости рассуждать, чтобы продвигаться вперед. В эпоху нищеты и хаоса воля к вере имеет первостепенное значение, ибо мужество — единственная необходимая вещь; в эпоху богатства интеллектуальные способности выходят на первый план, поскольку они предлагают предпочтение и прогресс; поэтому цивилизация, переходящая от нищеты к богатству, склонна развивать борьбу между разумом и верой, «войну науки с теологией». В этом конфликте философия, стремящаяся видеть жизнь целостной, обычно ищет примирения противоположностей, мира-посредника, в результате чего она вызывает презрение со стороны науки и подозрение со стороны теологии. В эпоху веры, когда трудности делают жизнь невыносимой без надежды, философия склоняется к религии, использует разум для защиты веры и становится замаскированной теологией. Среди трех вероисповеданий, разделивших белую цивилизацию в Средние века, это в наименьшей степени относится к исламу, обладавшему наибольшим богатством, в большей — к христианству, обладавшему меньшим, в наименьшей — к иудаизму, обладавшему наименьшим. Иудейская философия отступила от веры главным образом в процветающем еврействе мусульманской Испании.
Средневековая еврейская философия имела два источника: Еврейская религия и мусульманская мысль. Большинство еврейских мыслителей представляли себе религию и философию как схожие по содержанию и результату, различающиеся лишь по методу и форме: то, чему религия учила как богооткровенной догме, философия должна была учить как рационально доказанной истине. И большинство еврейских мыслителей от Саадии до Маймонида делали эти попытки в мусульманской среде, черпали свои знания о греческой философии из арабских переводов и мусульманских комментариев и писали по-арабски как для мусульман, так и для евреев. Как Ашари обратил против мутазилитов оружие разума и спас ортодоксальность ислама, так и Саадия, уехавший из Египта в Вавилонию в тот самый год (915), когда Ашари обратился в скептицизм, спас еврейское богословие своей полемичностью и мастерством; причем Саадия следовал не только методам мусульманских мутакаллимунов, но даже деталям их аргументов.26
Победа Саадии произвела в восточном иудаизме тот же эффект, что и победа аль-Газали в восточном исламе: в сочетании с политическим беспорядком и экономическим упадком она привела к угасанию еврейской философии на Востоке. Остальная часть истории относится к Африке и Испании. В Каирване Исаак Израильский нашел время для написания нескольких влиятельных философских работ. Его «Эссе об определениях» дало несколько терминов схоластической логике; его трактат «Об элементах» ввел в еврейскую мысль «Физику» Аристотеля; его «Книга о душе и духе» заменила историю сотворения Бытия неоплатонистской схемой прогрессивных эманаций («великолепия») от Бога к материальному миру; здесь был один из источников Кабалы.
Ибн Габироль имел большее влияние как философ, чем как поэт. Одним из jeux d'esprit истории является то, что схоласты с уважением цитировали его как Авицеброна, считая его мусульманином или христианином; только в 1846 году Саломон Мунк обнаружил, что Ибн Габироль и Авицеброн были одним целым.27 Недоразумение было почти подготовлено попыткой Габироля написать философию в терминах, полностью независимых от иудаизма. В его антологии пословиц «Выбор жемчуга» почти все цитаты взяты из нееврейских источников, хотя древнееврейский фольклор особенно богат остроумными и язвительными апофегмами. Одна из жемчужин вполне конфуцианская: «Как отомстить врагу? Увеличивая свои хорошие качества».28 Это практически краткое изложение трактата «Об улучшении нравственных качеств», который Габироль, похоже, написал в двадцать четыре года, когда заниматься философией не подобает. С помощью искусственного схематизма молодой поэт вывел все добродетели и пороки из пяти чувств, что привело к банальным результатам; но книга отличалась тем, что в эпоху веры пыталась создать моральный кодекс, не подкрепленный религиозной верой.29
