Рожер II (1101-54) сделал своей столицей Палермо, распространил свою власть в Италии на Неаполь и Капую, а в 1130 году расширил свой титул с графа до короля. Он обладал всеми амбициями и смелостью, находчивостью и хитростью своего дяди Роберта Гискара; он был настолько бдителен в мыслях и трудолюбив в действиях, что Идриси, его мусульманский биограф, сказал о нем, что он добился большего во сне, чем другие бодрствующие люди.1 Против него выступали папы, опасавшиеся его посягательств на папские государства; германские императоры, возмущенные его аннексией Абруцци; византийцы, мечтавшие вернуть себе южную Италию; африканские мусульмане, жаждавшие вернуть Сицилию, но он сражался со всеми ними, иногда с несколькими сразу, и вышел из войны с королевством, большим, чем прежде, и с новыми приобретениями в Тунисе, Сфаксе, Боне и Триполи. Он использовал умных сарацин, греков и евреев Сицилии, чтобы организовать лучшую гражданскую службу и административную бюрократию, чем была в то время у любого другого государства в Европе. Он допустил феодальную организацию сельского хозяйства на Сицилии, но держал своих баронов в узде с помощью королевского суда, закон которого распространялся на все сословия. Он обогатил экономику Сицилии, привозя ткачей шелка из Греции, и способствовал развитию торговли, обеспечив компетентную защиту жизни, путешествий и имущества. Он предоставил религиозную свободу и культурную автономию мусульманам, евреям и греко-католикам, открыл карьеру для всех талантов, сам носил мусульманскую одежду, симпатизировал мусульманской морали и жил как латинский король при восточном дворе. Его королевство в течение нескольких поколений было «самым богатым и цивилизованным государством в Европе».2 а сам он был «самым просвещенным правителем своего века».3 Без него Фридрих II, еще более великий король, был бы невозможен.
Книга короля Рожера из Идриси свидетельствует о процветании норманнской Сицилии. Выносливое трудолюбивое крестьянство покрывало урожаем богатые земли и кормило города. Они жили в лачугах и терпели обычную эксплуатацию полезных людей умными, но их жизнь была украшена красочной набожностью и скрашена праздниками и песнями. Каждое время сельскохозяйственного года имело свои танцы и песнопения, а время винограда приносило вакхические пиры, которые связывали древние сатурналии с современным карнавалом. Даже для самых бедных людей оставалась любовь, а народные песни варьировались от притворства и сатиры до лирики чистейшей нежности. В городе Сан-Марко, говорит Идриси, «воздух благоухает фиалками, растущими повсюду». Мессина, Катания, Сиракузы снова процветали, как в карфагенские, греческие или римские времена. Палермо показался Идриси лучшим городом мира: «Он кружит голову всем, кто его видит… в нем есть здания такой красоты, что путешественники стекаются к нему, привлеченные славой чудес архитектуры, изысканного мастерства, восхитительных концепций искусства». Центральная улица представляла собой панораму «возвышающихся дворцов, высоких и превосходных пансионов, церквей… бань, магазинов великих торговцев….. Все путешественники говорят, что нигде нет зданий более чудесных, чем в Палермо, и ни одного зрелища более изысканного, чем ее сады удовольствий». А мусульманский путешественник Ибн Джубайр, увидев Палермо в 1184 году, воскликнул: «Потрясающий город!.. Дворцы короля окружают его, как ожерелье сжимает горло девы с хорошо наполненной грудью».4 Посетителей поражало разнообразие языков, на которых говорят в Палермо, мирное смешение рас и вероисповеданий, соседство церквей, синагог и мечетей, элегантно одетые горожане, оживленные улицы, тихие сады, уютные дома.
