Осудить средневековое христианство из уст его собственных моралистов не составит труда. Святой Франциск оплакивал тринадцатое столетие как «эти времена преизбытка злобы и беззакония»;146 Иннокентий III, святой Бонавентура, Винсент из Бове, Данте считали нравы того «чудесного века» удручающе грубыми; а епископ Гроссетесте, один из самых рассудительных прелатов эпохи, заявил папе, что «католическое население, как совокупность, срослось с дьяволом».147 Роджер Бэкон (1214?-94) оценивал свое время с характерной гиперболой:
Никогда не было столько невежества…. В наши дни царит гораздо больше грехов, чем в любой прошлый век… безграничное развращение… разврат… чревоугодие…. И все же у нас есть крещение и откровение Христа… в которое люди не могут по-настоящему верить или почитать, иначе они не позволили бы себе так развращаться….. Поэтому многие мудрецы верят, что близок антихрист и конец света.148
Конечно, такие отрывки — это преувеличения, необходимые реформаторам, и их можно было бы подобрать в любую эпоху.
По-видимому, страх перед адом оказывал меньшее влияние на повышение морального уровня, чем страх перед общественным мнением или законом — сейчас или тогда; но общественное мнение и в некоторой степени закон были сформированы христианством. Вероятно, моральный хаос, порожденный полутысячелетием вторжений, войн и разрушений, был бы гораздо хуже, если бы не сдерживающий эффект христианской этики. Наш выбор примеров в этой главе мог быть невольно предвзятым; в лучшем случае они отрывочны, статистические данные отсутствуют или ненадежны, а история всегда оставляет в стороне обычного человека. В средневековом христианстве наверняка были тысячи добрых и простых людей, подобных матери фра Салимбене, которую он описывает как «скромную и набожную даму, много постившуюся и с радостью раздававшую милостыню бедным»;149 Но как часто такие женщины попадают на страницы истории?
Христианство принесло с собой некоторые нравственные регрессы и некоторые нравственные достижения. Интеллектуальные добродетели, естественно, снизились в эпоху веры; интеллектуальная совесть (справедливость по отношению к фактам) и поиск истины были заменены рвением и восхищением святостью, а иногда и беспринципным благочестием; «благочестивые мошенничества» в виде подделки текстов и документов казались незначительными вениальными грехами. Гражданские добродетели страдали от сосредоточенности на загробной жизни, но еще больше — от распада государства; тем не менее в мужчинах и женщинах, построивших столько соборов и ратуш, должно быть, присутствовал патриотизм, пусть и локальный. Возможно, лицемерие, столь необходимое для цивилизации, усилилось в Средние века по сравнению с откровенным секуляризмом античности или неприкрытой корпоративной жестокостью нашего времени.
Против этих и других минусов есть множество плюсов. Христианство с героическим упорством боролось с наплывом варварства. Оно старалось уменьшить войну и феод, испытание боем или испытанием; оно увеличило интервалы перемирия и мира и сублимировало кое-что из феодального насилия и драки в преданность и рыцарство. Она подавила гладиаторские представления, осудила порабощение пленников, запретила порабощение христиан, выкупила множество пленников и поощряла — больше, чем практиковала, — освобождение крепостных. Она научила людей новому уважению к человеческой жизни и труду. Она остановила детоубийство, сократила число абортов и смягчила наказания, предусмотренные римским и варварским правом. Она решительно отвергла двойные стандарты в сексуальной морали. Она безмерно расширила сферу деятельности благотворительных организаций. Она дала людям душевное спокойствие перед загадками Вселенной, хотя и ценой отказа от науки и философии. Наконец, она научила людей тому, что патриотизм, не сдерживаемый высшей преданностью, является инструментом массовой алчности и преступности. Над всеми соперничающими городами и мелкими государствами Европы он установил и поддерживал единый нравственный закон. Под его руководством, пожертвовав свободой, Европа на столетие достигла той международной морали, за которую она молится и борется сегодня, — закона, который выведет государства из их джунглей и освободит энергию людей для битв и побед мира.
ПОЧЕМУ Западная Европа в XII–XIII веках достигла апогея искусства, сравнимого с Афинами времен Перикла и Римом времен Августа?
