Тем не менее, нарушение международных связей в результате падения Рима, интровертная бедность Темных веков, упадок дорог и торговли привели к развитию в речи тех вариаций, которые вскоре расширяет сегрегация. Даже в период своего расцвета латынь подвергалась национальным изменениям из-за различий в климате и физиологии полости рта. На самой родине старый язык был изменен. Отречение от литературы оставило поле для словарного запаса и структуры предложений простого человека, которые всегда отличались от лексики поэтов и ораторов. Приток германцев, галлов, греков и азиатов в Италию привел к разнообразию произношения; естественная лень языка и ума отбросила точные ударения и окончания тщательной речи. H в поздней латыни стало непроизносимым; V, классически произносимое как английское W, приобрело звук английского V; N перед S отпало — Mensa (стол) произносилось как mesa-, дифтонги Æ и Œ, классически произносимые как английские I и OI, теперь были похожи на долгое английское A или французское E. По мере того, как конечные согласные стали нечеткими и забытыми (portus, porto, porte; rex, re, roi; coelum, cielo, ciel), падежные окончания пришлось заменить предлогами, а спрягаемые окончания — вспомогательными глаголами. Старые указательные местоимения ille и illa стали определенными артиклями — il, el, lo, le, la-, а латинское unus (один) сократилось до неопределенного артикля un. По мере исчезновения склонений иногда становилось трудно определить, является ли существительное субъектом до или объектом после предиката. Рассматривая этот непрерывный процесс изменений на протяжении двадцати веков, мы можем думать о латыни как о все еще живом и литературном языке Италии, Франции и Испании, не более изменившемся по сравнению с речью Цицерона, чем его речь по сравнению с речью Ромула, или наша речь по сравнению с речью Чосера.
Испания начала говорить на латыни еще в 200 году до н. э.; ко времени Цицерона ее диалект настолько сильно отклонился от римского, что Цицерон был шокирован тем, что казалось ему варваризмами Кордубы. Контакт с иберийскими диалектами смягчил латинские согласные в Испании: T — в D, P — в B, K — в G; totum — в todo, operam — в obra, ecclesia — в iglesia. Французский язык также смягчил латинские согласные и, сохраняя их в письменной речи, часто опускал их в устной: tout, oeuvre, église, est. Клятва, принесенная в Страсбурге в 842 году Людовиком Немецким и Карлом Лысым, была дана на двух языках — немецком и французском*- французский был еще настолько латинским, что его называли lingua romana; только в X веке он стал достаточно отчетливым, чтобы получить название lingua gallica. Романский язык, в свою очередь, разделился на то, что Франция называла двумя языками: язык д'ок Франции к югу от Луары и язык д'нефть северной Франции. Средневековый обычай различал диалекты по способу произнесения «да»: на юге Франции говорили «oc» от латинского hoc — «это», на севере — «oil», слияние латинского hoc ille — «это» и «то». В юго-восточной Франции существовал диалект языка oc, называвшийся провансальским; он стал отшлифованным литературным языком в руках трубадуров и был почти уничтожен альбигойскими крестовыми походами.
Италия формировала свой говор медленнее, чем Испания или Франция. Латынь была ее родной речью; духовенство, говорившее на латыни, было особенно многочисленным в Италии; преемственность ее культуры и ее школ не позволяла языку меняться так свободно, как в странах с прерванными традициями. Еще в 1230 году святой Антоний Падуанский проповедовал простым людям на латыни; однако латинская проповедь, произнесенная в Падуе в 1189 году приезжим прелатом, была переведена местным епископом на народный язык.2 В начале XIII века итальянский язык едва ли существовал как язык; было всего лишь четырнадцать диалектов, продолженных и различным образом испорченных от древней латыни рыночной площади, каждый из которых был едва ли понятен остальным и лелеял свои различия со страстным атомизмом; иногда в разных кварталах одного города, как в Болонье, существовали разные диалекты. Предшественникам Данте пришлось создавать не только литературу, но и язык. Поэт в приятной фантазии подумал, что тосканские трубадуры выбрали итальянский язык, потому что писали о любви, а дамы, к которым они обращались, могли не понимать латыни.3 И все же около 1300 года он колебался между латынью и тосканским диалектом в качестве языка «Божественной комедии». В результате этого выбора он избежал забвения.
