Все упомянутые до сих пор латинские переводы греческой науки и философии были сделаны с арабских версий — иногда с арабских версий сирийских версий — уже неясных оригиналов. Они не были настолько неточными, как утверждал Роджер Бэкон, но явно нуждались в более прямых переводах. Среди самых ранних таких версий — те, что были сделаны с «Топики», «Эленки» и «Постренней аналитики» Аристотеля Джеймсом, известным нам только как «клерк из Венеции», в период до 1128 года. В 1154 году Евгений «эмир» из Палермо перевел «Оптику» Птолемея, а в 1160 году он участвовал в латинском переводе «Альмагеста» непосредственно с греческого. Тем временем Аристипп из Катании перевел (ок. 1156 г.) «Жития философов» Диогена Лаэртийского, а также «Мено» и «Федот» Платона. Взятие Константинополя крестоносцами привело к меньшим результатам в переводах, чем можно было ожидать; мы слышим только о частичной версии «Метафизики» Аристотеля (1209). Наступил период затишья; затем, около 1260 года, Вильгельм Моербекский, фламандский архиепископ Коринфа, начал, вероятно с помощниками, серию прямых переводов с греческого, по количеству и значению которых он стоит лишь рядом с Герардом Кремонским среди героев передачи культуры. Отчасти по просьбе своего друга и соратника доминиканца Фомы Аквинского он перевел так много работ Аристотеля: «Историю животных», «О порождении животных», «Политику» и «Риторику», а также завершил или пересмотрел ранние прямые версии «Метафизики», «Метеорологии» и «О душе». Для святого Фомы он перевел несколько греческих комментариев к Аристотелю и Платону. К ним он добавил версии «Прогностики» Гиппократа, «О пище» Галена и различные работы по физике Героя Александрийского и Архимеда. Возможно, ему мы обязаны и переводом «Этики» Аристотеля, который ранее приписывался Роберту Гроссетесту. Эти переводы стали частью материала, на основе которого святой Фома создал свою магистерскую «Сумму теологии». К 1280 году Аристотель был почти полностью передан западному уму.
Последствия всех этих переводов для латинской Европы были революционными. Приток текстов из ислама и Греции глубоко взбудоражил пробуждающийся ученый мир, побудил к новым разработкам в области грамматики и филологии, расширил учебные программы школ и способствовал удивительному росту университетов в XII и XIII веках. То, что из-за неспособности переводчиков найти латинские эквиваленты многие арабские слова вошли в европейские языки, было всего лишь случайностью. Гораздо важнее, что алгебра, ноль и десятичная система попали на христианский Запад именно через эти версии; что теория и практика медицины получили мощное развитие благодаря переводам греческих, латинских, арабских и еврейских мастеров; и что импорт греческой и арабской астрономии заставил расширить теологию и пересмотреть представление о божестве, предваряя более значительные изменения, которые последуют за Коперником. Частые ссылки Роджера Бэкона на Аверроэса, Авиценну и «Альфарабиуса» дают представление о новом влиянии и стимуле; «философия, — говорил Бэкон, — пришла к нам от арабов»;25 И мы увидим, что Фома Аквинский был вынужден написать свои «Суммы», чтобы остановить угрозу уничтожения христианской теологии арабскими интерпретациями Аристотеля. Теперь ислам вернул Европе знания, которые он позаимствовал у Греции через Сирию. И как это обучение вызвало великую эпоху арабской науки и философии, так и теперь оно должно было возбудить европейский ум к поискам и спекуляциям, заставить его построить интеллектуальный собор схоластической философии и рушить камень за камнем этого величественного здания, чтобы привести к краху средневековой системы в XIV веке и зарождению современной философии в пылкой эпохе Возрождения.
Передачей культуры от поколения к поколению занимались семья, церковь и школа. В Средние века моральное воспитание подчеркивалось в ущерб интеллектуальному просвещению, как сегодня интеллектуальное образование подчеркивается в ущерб моральной дисциплине. В Англии в средних и высших классах нередко отправляли мальчика семи лет или около того на воспитание в другой дом, отчасти чтобы укрепить дружеские отношения в семье, отчасти чтобы компенсировать слабость родительской любви.26 Великолепная школьная система Римской империи пришла в упадок в результате нашествия и обезлюдения городов. Когда в VI веке приливная волна миграции спала, в Италии сохранилось несколько светских школ; остальные были в основном школами для обучения новообращенных и будущих священников. Некоторое время (500–800 гг.) Церковь уделяла все свое внимание нравственному воспитанию и не считала передачу светских знаний одной из своих функций. Но под влиянием Карла Великого в соборах, монастырях, приходских церквях и монастырях открылись школы для общего образования мальчиков и девочек.
