«Я слышал, что те, кому было даровано гражданство в соответствии с письмом, которое я вам послал, и вашим декретом, и чьи имена были выбиты на стеле, были оттуда стерты. Если это правда, те, кто посоветовал вам это сделать, поступились интересами вашего города и моего правления… И все же я и сейчас призываю вас подойти к вопросу беспристрастно и восстановить тех, кто был избран гражданами, в правах гражданства».
На этот раз Филипп V более детально описал преимущества данной меры и ясно выразил, чтó следовало сделать городу. И сейчас он также не мог издать декрет, однако был способен продиктовать его содержание. Далее он просит лариссийцев отозвать любые решения против людей, которые были сочтены не заслуживавшими гражданства, и заключает: «Но заранее предупредите тех, кто пытается выдвинуть против них обвинения, что они не должны действовать таким образом по причинам политической борьбы». И в этот второй раз город подчинился. Филипп V был мастером театрального поведения; он умел носить маску любезного правителя и друга народа. При посещении несколько лет спустя (209 г. до н. э.) Аргоса он «снял с себя царский венец и пурпурную одежду, дабы по виду приравнять себя к народу, показаться человеком добродушным и простым»[38]. Помимо смены наряда для создания ложного образа он и в своих речах скрывал приказы за советами. Переписка между Филиппом V и Лариссой — хороший пример того, как царские письма могли выступать важным средством непрямого осуществления власти.
Отношения между царями и номинально суверенными полисами характеризовались взаимностью. Города нужны были царю, но и самим им требовалась царская поддержка, особенно в деле защиты от нападений пиратов в Эгейском море или соседей и варваров — в Малой Азии, северной части Эгейского моря и Фракии. По этой причине цари порой оправдывали размещение постоянных гарнизонов как акты благодеяния и защиты города, в то время как в действительности те предоставляли им стратегические преимущества.
Городские общины обращались к царям за разрешением их споров. Они надеялись на финансовую поддержку и пожертвования, на которые города украшались представительными зданиями и произведениями искусства, горожане снабжались дешевым хлебом, атлеты получали оливковое масло, чтобы смазываться им в палестрах, а богослужения проводились более пышно. Важнейший материальный вклад царей касался защиты городов: они передавали лошадей для конницы, оружие и военные суда, древесину для строительства кораблей и средства на возведение или починку городских стен. Но ничто не ценилось так сильно, как готовность царей признавать свободу и автономию города, освобождать их от податей и очищать от гарнизонов.
Города демонстрировали лояльность тем из царей, кто удовлетворял их интересы, воздавая им божественные почести. Отношения между царями и городами основывались на сложной взаимосвязи власти и взаимности, подобной той, что существовала между народом и знатью. Передают, что, когда некая старая женщина настаивала на том, чтобы Филипп Македонский ее выслушал, а царь ответил, что у него нет на это времени, она крикнула ему: «Ну, тогда откажись и от царства!»[39] Признание царской власти требовало ответной службы правителя.
Когда документы эллинистического времени описывают царство, они используют выражение «царь, друзья и войска» (
