Ритмика сербского эпического стиха основана, во-первых, на силлабическом принципе (десять слогов — «десетерац»), во-вторых, на обязательной цезуре после четвертого слога (4/6), наконец, на «хореической тенденции»,т. е. на преобладании ударений на нечетных слогах, хотя допускаются (не во всех позициях) ударения и на четных. При этом в некоторых случаях долгота заменяет ударение. В десетерце (даже новых записей) обнаруживается весьма древняя тенденция: краткость 7-го и 8-го слогов и длина девятого. Законом сербско-хорватского народного стиха является также, что фраза не может кончаться в середине стиха, но только — в конце. Сербский эпический стих (как, впрочем, и русский) 97 только в исключительных случаях допускает переход фразы из строки в строку (enjambement). Тогда певец прибегает к повтору последнего слова в начале следующего стиха:
Hajnocnnje ноже оковане,
«
Оковане сребром, позлайене 98
(в этом примере в 1-м стихе долгота на 9-м слоге, во 2-м — на 8-м слоге). Однако нельзя сказать, что переход из стиха в стих в южнославянском . эпосе совершенно не встречается.
Менее известна склонность сербского эпического стиха к трех- и четырехчленному делению на равносложные секторы, что создает особый каданс (впрочем, см. замечание Р. О. Якобсона о трехакцентной системе десетерца: одного ударения в первой части стиха и двух после цезуры)99.
Примеры:
TBoje—лице // св]етло—на дивану,
TBoja—саб.ъа // с]'екла — на ме/дану 100 («Урош и Мрнявчевичи»)
Од руке му // ншпто не родило:
Ни у поду // б]елица — пшеница,
Ни у брду // винова — лозица 101
(«Фрагменты Носовских песен»)
В первом примере отметим ассонанс после цезуры и рифму в концовке; во втором —ассонанс на концовке.
После того как русские переводчики отказались от стиха Востокова, воспринятого Пушкиным 80, и начали передавать сербские юнацкие песни десятисложным хореем, они допускали более подвижную цезуру (не только 4/6, но также 5/5 и даже 6/4, 7/3). Эта поэтическая вольность оправдывается ритмической структурой русского языка; она сохранилась и по сей день. Впрочем, из собственного опыта мне известно, что в русском переводе вполне возможно последовательно выдержать размер, подчиненный сербской цезуре (4/6), правда, жертвуя возможными стихами другого типа 102. В новейшее время русские переводчики допускают смещение акцентов в некоторых случаях с нечетных на четные слога, по сербскому образцу, что при умелом использовании языковых средств способствует гибкости и разнообразию стиха.
Одним из самых соблазнительных вопросов славянского стиховедения является проблема древности хореического десятисложника. В нескольких своих работах Р. О. Якобсон возводит сербский десетерец не только к общеславянскому, но и к более древнему периоду. Чрезвычайно интересны его сопоставления сербского стиха с чешским народным, а также с русским. Если прибавить к этому, что хорей часто встречается в средневековой латинской поэзии (особенно у вагантов) и весьма свойственен германским племенам, сербскому десетерцу никак нельзя отказать в весьма древнем родстве, как прямом так и побочном 103.
Рифма в записях Вука Караджича редка (в XIX—XX вв. рифма «подряд» — верный знак фальсификата или неумелого подражания). Рифма в старых песнях имеет специфическую функцию: она подчеркивает «крылатые слова», отмечает сентенции. Рифма появляется и на цезуре, и на концовке, а иногда после цезуры или в начале стиха.
а) Рифма на цезуре и на концовке:
Па избире коае nonajoo.'be, себи тицу, бану ластовицу 104.
б) На концовках двух стихов:
Па оруяф носи — у ризницу a CTojaHa спушта — у тавницу 105.
Иногда рифмующееся слово повторяется и в начале следующего стиха:
a ja идем моме винограду, винограду, моме рукосаду 106
Словесная виртуозность одаренного гусляра нередко соединяет систему осложненных рифм с оркестровкой гласных и согласных. Например:
Куда га куца, н>ему кожа пуца, кожа, пуда, црна крвца штрца 107.
Чаще, чем рифма, встречаются ассонансы. Ср. в записи JI. Марьяновича «Женитьбу Королевича Марка»:
Одби коаа од Прилипа града,
Гони н>ега преко иол.а равна,
Гони Шарца и нойом и даном,
Tpiije дана и три ноЬи тавне 37.
Богатая «поэтическая фонетика» южнославянских гусляров напоминает инструментовку алтайских, а также киргизских певцов 38.
