Кличет вила с Авалы высокой.
(Изд. Геземанна, Л» 91)
В конце сербских песен формул меньше. Часто песня завершается ,вместе с рассказом о событиях. Встречаются, впрочем, сентенции и заключения:
Тяжко в- мире без родных и близких
(«Женитьба царя Степана», 687)
Мало было ведь таких юнаков Как Страхиня Ван — юнак отважный
(«Банович Страхиня», 800—801; пер. М. Зенкевича)
Любопытны в конце песни шутки-прибаутки и пожелания здоровья: Или:
Не видали, правду не сказали, Говорили, чтоб вас позабавить.
Будь здоров, хозяин и хозяйка!
Чтоб мы жили, чтоб мы веселились!
Ветки подыми, витая елка!
Будь здоров, хозяин и хозяйка!
Чтоб мы жили, чтоб мы веселились!
Тот, кто слушал, пусть он будет весел,
Кто не слушал, зла с ним не случится! 89
В заключительных стихах проявляется порой и религиозная тенденция:
Дай, господь, ему в раю блаженство,
Нам же, братья, здоровья и счастья!
(«Московские подарки», 150—151)
В более редких случаях — в конце яркий поэтический образ:
Бедная, мне нет на свете счастья.
Если ухвачусь за ветку ели,
Тотчас же зеленая засохнет.
(«Девушка с Носова поля», 130—132)
Бремя строит, время разрушает,
Пусть же длится пляска круговая.
(«Джерджелез-Алия»)
На нескольких примерах «готовых стихов», переходящих от гусляра к гусляру, я постараюсь показать, что тот иди иной образ приспособляется к разному содержанию. Из рассматриваемых примеров становится ясным, что «готовые стихи» никогда не бывают вполне готовыми и что в эпосе все изменяется, даже формулы. «Готовые стихи» варьируются не только у разных певцов, но, зачастую, в репертуаре одного и того же гусляра. Чем гусляр одареннее, тем больше вариантов в его «готовых стихах». Полагаю, что если эти наблюдения верны для южнославянской эпической поэзии, они верны и для русской народной песни.
Сначала рассмотрим «готовые стихи» общеюгославянского распространения (вернее, общесербского).
Отмечаю курсивом в первых двух примерах схожие стихи, а звездочкой — в первом и третьем.
I. Зловещий сон
а) Королевич Марко принял чашу,
В руки чашу взял и впал в дремоту *,
Выскользнула чаша и упала *,
Но вино не пролилось из чаши *.
Разбудил его слуга Голубан:
«Господин мой, Королевич Марко,
Много раз нам воевать случалось,
Никогда ты не дремал так крепко *,
■Не ронял из рук с вином ты чаши» *.
Тут очнулся Марко от дремоты И слуге Голубану ответил:
«Ты, Голубан, мой прислужник верный,
Задремал я, чудный сон увидел,
Сон чудесный в чудную минуту,
Будто мгла туманом завихрилась,
Поднялась от города Костура,
Заклубилась (над Прилепом белым) .
В том тумане Мина из Костура,
Белый двор мой дочиста разграбил,
Все разграбил, все спалил пожаром,
Мать-старуху потоптал конями,
Верную жену мою взял в рабство,
Всех коней угнал он из конюшни,
А из дома все добро похитил».
Отвечал ему слуга Голубан:
*Ты не бойся, Королевич Марко!
Сон не страшен храброму юнаку.
Сон ведь ложь, а истина у бога».
(«Королевич Марко и Мина из Костура»,
52—79; пер. М. Зенкевича)
б) Рано встал воевода Момчило.
Говорит он жене Видосаве:
«Видосава, верная подруга,
Чудный сон мне сегодня приснился.
Из урочищ Васоев проклятых Появилась полоса тумана И обвилась вокруг Дурмитора.
Сквозь туман я начал пробиваться,
Пробиваться с братьями родными;
А за мной двоюродные братья,
А за ними конники из замка.
Мы во мгле друг друга потеряли,
Потеряли, не нашли друг друга.
Видит бог, беда нас не минует».
Отвечает жена Видосава:
«Ты не бойся, господин мой милый,
Добрый витязь видел сон хороший,
Сон ведь ложь, а истина у бога*.
(«Женитьба короля Вукашина», 133—150)
в) Только малость задремал святитель И спросонок выпустил он чашу *.
Пала чаша на столы златые *,
Не разбилась, не пролилась чаша *.
Укоряет Громовник Николу:
«Брат мой милый, Николай Угодник.
Прохлаждались мы вином и раньше,
Но еще мы, братец, не дремали *,
Золотую не роняли чашу *;
Отчего ты погрузился в дрему?»
Отвечает Николай Угодник:
«Не сердися, о Илья гремящий,
Чуть вздремнул я — видел сон нежданный *...
(«Святой Николай», 11—23)
Зловещий сон Королевича Марка у Тешана Подруговича как бы «слит» из сна воеводы Момчилы и видения Николая Угодника. Конечно, дело идет не о слиянии, а о комбинации (вполне индивидуальной) традиционного материала 90. При этом «готовые стихи» непрестанно варьируются и могут с одинаковым успехом войти в песни героические и в песни духовного и мифологического содержания.
а) (Он их) бросил в глубину темницы.
До колена там вода доходит,
До плеча—богатырские кости («Королевич Марко и Вук-генерал»; пер. М. Зенкевича)
б) А Стояна бросил он в темницу,
В глубину аршинов триста будет.
До колена там вода доходит,
До плеча — богатырские кости.
(«Женитьба Стояна Янковича»)
в) (Бан их) бросил в глубину темницы.
До колена там вода доходит,
До плеча — богатырские кости.
(*0пять Вук Анджелич и баи Задранип»; Вук, 17/, S8)91
г) Необычное тюрьма жилище *.
В' той темнице вода до колена,
До пояса юнацкие кости.
Скорпии там ползают и змеи *.
Выпьют, верно, змеи черны очи *;
Скорпии лицо юнака жалят *,
Чтоб отпали до колена ноги,
И до плеч богатырские руки.
(«Королевич Марко в Азовской темнице»', Вук, II, 64)
д) Необычное тюрьма жилище *.
