Нельзя было сказать, что лжеученый, псевдодворянин и исполнитель комических куплетов Носопенкин мог хоть как-то встать вровень с таким титаном советской науки, как наш лектор, но чем-то тот, другой, видно успел прилично насолить то ли самому академику, то ли научной общественности в целом: светлый образ афериста полоскали многие, часто и со знанием дела.
- ...никакого, конечно, отношения не имеет к средневековым легендам о святом Граале: подобие чаши в археотехническом реакторе можно опознать с большим трудом, и только после того, как Вам прямо скажут, на что этот реактор, возможно, похож. - Академик закончил с сиюминутным, и вновь обратился к вечному.
Левое ухо мое дернулось: с шумом захлопнулась одна из дверей. Кто-то из опоздавших не догадался ее придержать, мощная пружина же, заменяющая, почему-то, доводчик, отработала во всю мощь, громко припечатав дверное полотно к косяку. Впрочем, поворачиваться к источнику шума я не стал.
- ...насколько правомерно называть творение дочеловеческого разума – примерная датировка создания – около трех миллионов лет назад - словом «артефакт», но это он и есть: как я уже упоминал выше, скрытая внутри ледяной глыбы «чаша» уверенно опознается как древний эфирный реактор, скорее всего – термоядерный.
Зал зашумел. Тема токамаков – термоядерных реакторов – была на слуху не первый десяток лет, и только относительно недавно – лет пять назад – ученым из советского, кстати, Института Энергетики, расположенного где-то в центральной части Старой России, удалось вывести на расчетную мощность токамак, причем расположенный не в открытом космосе, а прямо на поверхности спутника Земли, где-то в Море Спокойствия. Признавать тот факт, что древние предки людей (или не связанные с людьми предыдущие жители планеты) достигли подобных научно-технических высот еще до появления на планете первых полноценных хомо, разумеется, никому не хотелось.
Академик пережидал шум, гул и выкрики с мест, молча, с некоторым добрым прищуром оглядывая зал: я вдруг понял, что эпизод с реактором подпущен им сознательно, и поразился невероятному уровню контроля аудитории, только что проявленному товарищем Бабаевым.
Зал, тем временем, успокоился. Академик, прервав нарочитую паузу, вовсю продолжал.
- ...теоретически обоснованное и практически подтвержденное товарищами физиками истечение структурированного эфира, - я был готов поклясться, что академик при этом не просто кивнул в зал, а направил кивок конкретно в мою сторону, и это было очень приятно: тем более, что истечение эфира действительно обнаружил конкретно некий исландский гляциолог. - Имеет линейно-ступенчатый характер, строго по товарищу Хевисайду, и время от времени прерывается положительными экстремумами, уже по товарищу Дираку. Именно с ними допущенные к теме метеорологи связали аномально низкие температуры зим две тысячи шестого и две тысячи двадцать четвертого годов.
Зал, ради разнообразия, притих: зиму двадцать четвертого, в январе которого морозы даже в относительно теплой Европе доходили до минус пятидесяти по шкале Цельсия и впервые за всю письменную историю полностью замерзло Ирландское море, помнили многие. Что в тот год происходило в евроазиатской, отличающейся резко континентальным климатом, части Советского Союза, не хотелось даже представлять, но, скорее всего, ничего хорошего.
- ...именно поэтому наш Проект – своего рода квинтессенция самых разных областей человеческого знания: от археологи и астрологии до высшей каббалистики, алгебры и эфирной физики! - академик достиг высшего драматического накала и теперь, натурально, гремел глаголом. - Изъятие, и, так сказать, дезактивация артефакта – сложнейшая и важнейшая задача, которую увы, никак нельзя откладывать, даже несмотря на то, что, согласно расчетов академика Оганяна, ближайший пик активности Объекта должен прийтись на две тысячи сто пятнадцатый год!
Шел обратно, имея в виду как можно быстрее оказаться на квартире, до скрипа вымыться и лечь спать – даже, наверное, пропустив ужин.
Парадоксальным образом, лекция, которую читал другой человек, вымотала уже меня. Перед беспокойным взором моим, будто наяву, вставали гигантские древние существа, вручную и без всякой техники создающие из подручных материалов колоссальные айсберги, и аккуратно закапывающие созданное аккуратными рядами. В чертах лиц некоторых из титанов улавливалось значительное сходство с советским академиком Капицей, другие казались копиями инженера Хьюстона, академика Бабаева, старшего лейтенанта Мотауллина и многих других интересных персонажей, с которыми я познакомился, лично и заочно, за время своей замечательной советской командировки.
В голове моей, наконец, оформилась, и покоя мне не давала некая мысль: «Что», - думал я, «я буду делать у себя, на никому не нужной идиотской теоретической кафедре, в окружении ленивых студентов и карьеристов от административной части?»
