- Товаааарищи, - сообщил нам грозный враг всяческого нарушения трудовой дисциплины, привычно уже растягивая гласные, - ваас обооих неет в спииисках сверхуроочных раааабооот! Ваам следуует поокинууть плоощааадку!
Пришлось, ворча и почти огрызаясь, подчиниться, причем инженер Хьюстон огрызался чуть ли не громче, чем я сам.
По дороге в жилой корпус нам обоим пришла в голову одна и та же мысль, содержавшая налет некоторой даже гениальности: сейчас еще нет семи часов пополудни, кафе закрывается в девять вечера. Значит, идем в кафе! Так и поступили.
- Знаешь, Локи, - сообщил мне утоливший первую жажду и легкий голод коллега Денис, - а я и не думал, что мы с тобой можем так лихо сработаться.
Я согласился: действительно, первоначальное наше взаимодействие сложно было назвать продуктивным.
- Да уж, - подтвердил я. - Цапались, как кошка с собакой. Причем кто из нас двоих собака, понятно сходу, а вот с кошкой не все так просто.
Тут инженер Хьюстон изволил даже не засмеяться, а, натурально, заржать в голос, что твой конь. Веселился он так громко и долго, что на нас стали оборачиваться и посматривать со значением, а кто-то из прочих посетителей кафе даже предложил нам (точнее, в виду полной неадекватности моменту американского инженера, мне), над чем таким замечательным смеется наш товарищ и коллега.
Я смотрел на Дениса с некоторым даже недоумением: по скромному моему убеждению, ничего настолько смешного я не сказал. Перебивать искренне радующегося коллегу я, впрочем, не стал: подумал, что сейчас он отсмеется и сам все расскажет. Так, в итоге, и вышло.
- Локи, скажи, а ты ведь ничего не знаешь о моей жизни в Америке, верно? - уточнил, успокоившись, мой товарищ и коллега.
Я, разумеется, ничего толком не знал – кроме той информации, что мне сразу, еще во время знакомства с инженером, сообщила девушка Анна Стогова и другие официальные лица. Дэннис Николас Хьюстон, американский инженер и коммунист, получивший политическое убежище в Советском Союзе. Вроде бы, рос не в лучших условиях, однако, смог получить пристойное образование. Кажется, был на старой Родине редким ходоком, каковое качество не избыл окончательно и на Родине новой. Чистокровный хомо сапиенс сапиенс, эфирные силы стандартные до средних, не дурак выпить, в позе Ромберга устойчив... Пока я пытался понять, кто, собственно, такой этот ваш Ромберг, что за поза и почему так важна достигнутая в ней устойчивость, инженер прервал немного затянувшуюся паузу.
- Практически, все так и есть, - Денис Николаевич подтвердил все, мной сказанное. Оказалось, что я произнес все или почти все свои мысли вслух. - Я только не очень понял про Ромберга. Кстати, по поводу ходока – наносное. Ноблес оближ, как говорят наши друзья из шестой, или какая у них там она по счету, республики. Единственное, в чем ты категорически ошибся – это вид.
Я присмотрелся как можно внимательнее, и даже ненадолго активировал свое знаменитое чутье, причем сразу в двух диапазонах, интуитивном и визуальном. Что в первом, что во втором товарищ Хьюстон ощущался практически человеком базовой линии, за исключением смутного какого-то несоответствия, которое я, не будь между нами этого разговора, отнес бы на счет внешних наводок или вовсе посчитал по разряду статистической погрешности. Мало ли, какая человеческая раса из сотен, населяющих Землю, могла влезть на родовое древо моего собеседника два-три десятка поколений назад?
- А что вид? - я даже подумал на секунду, что к инженеру вернулось его идиотское чувство юмора, и прямо сейчас он меня разыгрывает, а я, соответственно, розыгрышу поддаюсь.
- Скажи, Локи, а ты вообще в курсе того, как в североамериканских соединенных штатах живется представителям человечества, не относящимся к чистокровным хомо, которые конкретно дважды сапиенс? - Денис посмотрел на меня как-то необычайно серьезно, и мысль о возможном розыгрыше померла, толком не родившись. - Даже скажем так, эльфы, дворфы, даже гномы и – в некоторых штатах – гоблины, считаются вполне себе людьми. Есть, конечно, некий местечковый расизм, но это полная ерунда по сравнению с видизмом, причем, как говорят в Союзе, махровым.
Про признак, присущий полотенцам, я не уловил – достаточно серьезный запас известных мне советских идиом всеобъемлющим, все же, не был, но этот вопрос я решил прояснить как-нибудь потом.
- Тебе какую версию, советскую или антлантическую? - осторожно уточнил я.
- Можно даже обе, - немедленно отреагировал инженер. - Все равно ни та, ни другая и близко не стоит к реальному масштабу бедствия. Ты ведь знаешь, какие народы считались коренными до завоевания Северной Америки европейскими хомо?
